И все выглядело совсем плохо, если сравнить старшего сына с младшим. Фирдаус недавно отчитался о колоссальном успехе в Японии. Отправляли получить тридцать процентов от японской франшизы Судзуки, а он выторговал сорок. Все проекты, что Павел Ивлев во время пребывания в Японии предложил, «Тойота», к его огромному удивлению, безоговорочно приняла с минимальным торгом.

И никаких протестов не было от Фирдауса, что он уже был недавно в Японии. Никаких жалоб на то, что его замучили многочасовые перелеты. Никаких любовниц, никаких ночных клубов, пока жены рядом нет. Ясно, что отчеты его телохранителей Тарек после сюрприза с Амалем тоже попросил и по Фирдаусу прислать…

Сразу переписывать завещание на Фирдауса или попробовать все же достучатся до Амаля? Потому как если он не даст шанса Амалю исправиться, сразу так поступив, тот потом возненавидит брата. Плохо, когда сыновья ссорятся из-за денег… Бизнес – это важно, но семья важнее…

Москва

Савченко с товарищами выехали ночным поездом в Ленинград. Едва в поезд сели, как негр тут же достал большую бутыль с каким-то напитком.

– Это что, самогон, что ли? – брезгливо скривился Савченко.

– Самогон-то самогон, но экстра-качественный, – подмигнул ему Вася. – Вы только попробуйте, мужики, за уши вас потом не оттянешь.

Любопытство пересилило брезгливость. Самогон был крепкий, но вкусный, майор не обманул. Когда Савченко его пробовал, было понимание, что тут вроде как и есть семьдесят градусов, но одновременно они сильно и не ощущались. Хорошо пошёл, уж лучше водки так точно. И не мутный совсем, чистый, как слеза.

Правда, Савченко, учитывая, что ему очень даже есть что скрывать, меру свою знал. Полстакана выпил и с сожалением, но твердо дальше пить отказался. Не дай бог сболтнешь что не то, если много такого крепкого напитка выпьешь. Когда у тебя есть тайны, лучше не пить с теми, кто потом может тебя прямиком в объятия родной советской милиции отправить. Тем более если она уже тут, прямо в этом купе.

А вот Баранов и Путасов ни в чем себе не отказывали. Только порадовались, что больше самогона на их долю останется.

Выпитый самогон на Савченко подействовал неожиданно. Он едва успел на своей полке пристроиться, как тут же вырубился. Хотя была первоначальная идея послушать задушевные разговоры майора с его коллегой. Мало ли что интересного удастся узнать. Но все же напиток не только вкусным оказался, но и как снотворное прекрасно сработал. Хотя обычно для него была проблема в поезде уснуть.

Прямо хоть у негра проси еще такого для него раздобыть, чтобы в качестве снотворного при поездках использовать…

Наутро Савченко обнаружил, что бутыль пуста, а оба его напарника выглядят на изумление неплохо. Видно, конечно, что поддатые, но учитывая, сколько они на двоих выпили, состояние у них было вполне пристойным.

Особенно его удивило то, что негр так себя неплохо чувствует. Он же все же не наш. В Африке вряд ли самогон веками пили, чтобы привыкнуть к нему. Спросил даже потихоньку, когда в очереди в туалет стояли, Путасова, вдвоем ли они оставшийся вчера самогон распили. Тот подтвердил, что да. И с уважением сказал, что Вася хоть и негр, а удар от алкоголя крепко держит.

Вышли на вокзале. Получалось, что день у всех свободен. Надо было ждать, когда закончится вторая смена на заводе, чтобы отправиться проверить, какие окна светятся на швейной фабрике. Да и светятся ли они вообще ночью.

Тут же поехали и в гостиницу заселились. Да еще с тем же названием, что и город. Новая гостиница, хорошая. Иностранцев в ней много, а это показатель.

А затем Путасов предложил ему по городу походить вместе. И немного даже было видно, что обиделся, когда Савченко отказался, сказав, что ему надо к дальним родственникам в пригород съездить. Ну а майор Баранов им вообще не навязывался. Попрощался, сразу как чемодан свой в номер закинул, и был таков. Номера им два дали. Один для Баранова, и их с Путасовым почему-то вдвоем поселили.

Только в СССР, – подумал Савченко, – негра могут в отдельный номер поселить, а двух белых в один номер вместе запихнуть. В той же Америке не факт, что человека с цветом кожи Васи вообще бы в такой хороший отель заселили бы. Пустили бы разве с щеткой и ваксой в холле обувь гостям отеля начищать…

И ведь видел администратор, когда Васю оформлял, его документы и путевку из КПК. Знал, что он наш, советский, человек. По инерции, что ли, раз постоянно иностранцев заселяет, человеку, который выглядит как иностранец, дал лучшие условия, чем ему с Путасовым?

Избавившись от Путасова, Савченко тут же с городского автомата набрал Прокопьева и представился. Тот тут же обрадованно спросил:

– А вы у нас в городе, Дмитрий Борисович?

Сообразил, конечно, что по делу звонок, а не просто Савченко по нему соскучился. И что у Савченко для него что-то интересное, несомненно, имеется.

Но ясное дело, разговор у них ожидался совсем не телефонный. Так что тут же согласовали встречу.

***

Москва

На радио отработали быстро и профессионально. Записывали сегодня две передачи по полчаса каждая. Начали про арабо-израильскую тематику, закончили Миланским восстанием в Италии 1944 года.

Когда закончили запись, Николаев удивленно сказал мне:

– Вы, Павел, прямо такие детали про это восстание в Италии рассказывали, как будто сами там были. Это вам какие-то мемуары интересные в руки попали?

– Ну, на самом деле, я действительно сам в Италии был, – улыбнулся я, отвечая в соответствии с согласованной с Тареком легендой, по которой я сам эти воспоминания и собирал. – Повезло при помощи одного хорошего человека много воспоминаний очевидцев тех событий найти. Я уже, кстати говоря, и статью в «Труд» по этому поводу написал. Вышла совсем недавно.

Николаев тут же загорелся интересом и стал меня расспрашивать, как там вообще всё в Италии. В особенности его волновали всякие памятники архитектуры. Попросил рассказать про каждый, что я успел сам увидеть. Рассказал ему про римские памятники. На Сицилии нас никакие памятники особенно не волновали. Её мы посетили только из-за свадьбы Альфредо.

Так что мое пребывание на радио затянулось. Николаев меня слушал чрезвычайно внимательно.

Вот Николаев для меня и с новой стороны открылся. Недавно узнал, что он альпинист. А сейчас вот еще узнал, что он очень древними римскими памятниками интересуется. Многогранный человек, не зря в журналистику пошёл. Творческая личность, однозначно.

Но не очень хорошо, конечно, что такой фанат римской архитектуры сам не может съездить в Рим и своими глазами на нее посмотреть. Ох уж эта холодная война... Наши боятся отпускать граждан за рубеж, опасаясь, что их завербуют западные разведслужбы, и не сказать, что их опасения не имеют под собой оснований...

А потом как-то у нас разговор про Москву зашел и ее архитектуру. И я возьми и скажи Николаеву, что в московским зоопарке сейчас творится… Сколько десятков вольеров уже отремонтировано за счет предприятий со всего Союза…

– Даже так? А почему мы на эту тему ни одной из двух передач не записали? У нас все же аудитория молодежная и подростковая, ей точно интересно было бы послушать рассказ про реконструкцию зоопарка…

Потом посмотрел на меня хитрым взглядом, и сказал:

– Павел Тарасович, а ведь голос у вас в полном порядке… Вы совсем не осипли. Может быть, мы прямо сейчас и запишем эту передачу?

– Почему бы и нет? – сказал я, и мы тут же записали еще и передачу про реконструкцию зоопарка. Только Николаев никак не мог понять, почему я так странно улыбаюсь, когда рассказываю про павильон бобров. А я, само собой, недавний звонок от Ландера вспоминал, и меня чуть смех не разбирал. Приходилось себя контролировать, чтобы голос не задрожал…

Правда, едва закончили, Николаев, взглянув на часы, извинился, что так сильно меня задержал. Сам, видимо, куда-то уже опаздывал, потому что заметно заспешил.