Моменты скорби или счастья, полные нежности и очарования. В роскоши: стены, сложенные из камня и кирпича, широкие окна, богатые скульптурные украшения – все это создавало впечатление величия и в то же время сдержанности.
Для придания гармонии всему ансамблю был необходим талантливый садовник. Дом Пачелло, называемый также Пачелло да Меркольяно (Dom Pacello da Mercogliano), на этот раз превзошел самого себя. Пачелло! Тот самый итальянец, которого Карл VIII привез с собой из Неаполя, тот самый итальянец, кто украшал Амбуаз. Верхний и Нижний Сады Блуа – это было его творение. Мастер сумел сочетать величие и нежность, соединив замок и пейзаж в единое целое.
*
Но в начале XVI века главным действующим лицом замка Блуа была королева, вдохнувшая в камни и аллеи жизнь. Своим присутствием, своей активностью Анна заставила по-настоящему расцвести новую королевскую резиденцию. Она окружила себя художниками, оставившими свои имена и свои шедевры в Истории и Искусстве.
Это были великие скульпторы, как, например, Мишель Коломб (Michel Colombe), чей талант уже послужил Людовику XI и Карлу VIII. Анна призвала его в Блуа. Коломб удостоился чести изваять портрет королевы в виде статуи Добродетели (речь идет об аллегорическом изображении добродетелей бретонского герцога – Добродетели, Справедливости, Силе и Воздержанности. Мишель Коломб также выполнил скульптурные портреты герцогской четы и, возможно, очаровательных ангелочков на памятнике), украсившей надгробия Франциска II и Маргериты де Фуа, которым ныне можно любоваться в соборе Нанта (изначально монумент находился в монастыре Кармелитов в Нанте).
Именно этому талантливому скульптору королева поручила возвести великолепный памятник своим родителям.
Среди известных художников, пользовавшихся милостью королевского двора, можно выделить Жана Перреаль (Jean Perréal), начавшего свою карьеру при Карле VIII. В 1509 году Людовик XII включил его в состав своей экспедиции против венецианцев, чтобы художник проиллюстрировал исторические хроники. Жан оставил невероятный по своему объему архив, запечатлев все, что видел на своем пути: города, замки, долины, реки, горы, не забывая о битвах и людях, тщательно изображая радость победителей и горе побежденных.
Жан Бурдишон (Jean Bourdichon) мог конкурировать с Жаном Переаль на поприще художников. Он начал трудиться во славу французского королевства еще при Людовике XI. По поручению Анны Бретонской он писал исторические полотна – от портретов до панорам, он также изображал гербы Анны – там, где она желала их видеть. После смерти Франциска де Поль в монастыре Минимов в Плесси-ле-Тур в 1507 году, королева попросила художника написать портрет покойного, которого так ценила и который так верно служил ей всю свою жизнь. Бурдишон лично снял слепок с лица Франциска де Поль, чтобы воспроизвести его черты с максимальной точностью.
Однако особое место в ряду работ художника занимает одна, самая дорогая сердцу его высочайшей покровительницы – великолепный часослов, столь пышно иллюстрированный, что работа над ним растянулась с 1500 до 1507 гг. Существовали знаменитые молитвенники прошлого: манускрипт Карла Великого, псалтыри Святого Людовика, Карла V и Карла VI. Но Анна попросила художника сделать часослов лучшим. Она желал получить творение, которое затмило бы предшественников.
За 6000 золотых экю (значительная сумма!) Бурдишон выполнил эту задачу. Когда он представил свой труд королеве, она была поражена. Великолепные иллюстрации были выполнены в 1000 оттенках. Там были тончайшие изображения флоры Турени, в том числе и тех растений, которые Анна выращивала в своих садах. Неизвестно, что восхищало больше: глубокое знание ботаники или мастерство художника. Королева не могла остаться равнодушной, ведь известна ее любовь к растениям своей родины. Также на страницах часослова можно было увидеть изображение разных фруктов, насекомых, животных, оживлявших натюрморты. Ни одно изображение не повторялось.
Конечно, в этом маленьком фолианте были представлены и сюжеты религиозного характера: сцены из Ветхого и Нового Завета, эпизоды из жизни Христа и святых. Сама королева также присутствовала на страницах часослова. Ее можно увидеть коленопреклоненной, облаченной в свои обычные одежды, с бретонским чепцом на голове. Позади Анны стоят ее святые покровительницы: Святая Урсула, Святая Маргарита и Святая Анна, молящаяся за свою протеже. И поныне этот часослов считается одним из самых красивых в мире.
Поначалу Анна не смогла окружить себя литературными талантами. Во всяком случае, трудно выделить писателя или поэта, разве что имя Жана Маро (Jean Marot), отца знаменитого Клемента Маро (Clément Marot), всплывает в памяти. Он был призван на службу королеве в должности камердинера и носил титул «поэт великодушия Анны Бретонской». Жан воспел экспедиции в Италию, пересказал восстание в Генуе в 1506 году, победу французов над мятежниками в апреле 1507 г. Все свои труды он посвящал своей покровительнице, столь щедрой к нему.
Но вот на литературном небосводе появилось новое имя: Жан Лемер де Бельж (Jean Lemaire de Belge), которого привел ко двору Жан Переаль, отыскивавший таланты для королевы. Официально должность его называлась «секретарь или историкограф самой великой и самой блестящей принцессы Мадам Анны Бретонской». Лемер стал автором важного произведения в прозе под названием «Прославление Галлии и необычайные судьбы Трои» («Les Illustrations et Singularités de Troye»), в котором он описывал мифологическую историю народов старой Европы. Этим трудом де Бельж угождал своей госпоже в её жажде знаний и её вкусу ко всему новому. «Прославление» стало началом французского Возрождения.
Королева заболевала? Жан Маро и Жен Лемер де Бельж штурмовали вершины вдохновения, чтобы ускорить её выздоровление. Оба оставались верны своей госпоже и оба пожинали плоды королевской милости.
Также Анна одаривала своей дружбой художников и поэтов в замке своей мечты. Потому, что эти люди приносили ей удовольствие. Потому, что она хотела отметить свой путь и путь Людовика XII в ходе Времени. Так Блуа, расположенный по соседству с Туром, способствовал распространению французского искусства. Счастливый союз королевской милости и таланта создал новую жизнь. В замке царила радость, смех – пока не прерывался на траурные мероприятия по утрате очередного ребенка.
Богатые покои королевы видели и артистов другого рода, чьи имена история не сохранила. Это были те, кто развлекали и веселили Анну. Из Бретани прибывали певцы, менестрели. Звучали лютни, скрипки, тамбурины. Также королеву окружали акробаты и комедианты, которые разыгрывали фарсы и пьесы ко всеобщему удовольствию. И такая приятная жизнь велась среди забот правления королевством. Очевидно, что этикет не был суровым. Король и королева правили – и не забывали о простых радостях, вроде срезанной розы или сальто акробата.
Анна четко понимала свою роль в Истории: она хотела оставить свой след не только в хрониках, но и в искусстве под славой меценатства. Она желала, чтобы будущее воссияло в новом свете.
Анна развивала и обогащала Двор. Она уже делала это во время своего первого брака с Карлом VIII. Но сейчас она пошла дальше. Элегантность и утонченность более чем когда-либо были в почете у королевы. Анна расширяла свою свиту из дам-компаньонок. Сразу после свадьбы с Карлом двор бретонки состоял из тридцати фрейлин. В 1498 году, к моменту смерти первого супруга, их уже было около сотни. Приблизительный подсчет показывает, что в 1506-1507 гг. свита Анны состояла из 150 дам. Одни были приглашены благодаря своему знатному происхождению, других Анна привечала из-за их красоты. Все эти дамы имели множество воздыхателей… Выше уже говорилось о двух дочерях Дома де Фуа, чья привлекательная внешность возвела их на троны Венгрии и Испании.
Анна Бретонская ввела четкие критерии отбора для своих фрейлин. Девушки должны были выделяться как красотой, так и горделивой осанкой. Королева требовала от них элегантности – никаких вульгарных жестов или неопрятного внешнего вида. Только утонченность и хороший вкус. Помимо этого дамы обязаны были уметь вести беседу, делая общение с ними приятным для любого собеседника. Анна учила своих фрейлин искусству организовывать жизнь вокруг своей персоны.
