Королю не было дела до этой демонстрации роскоши и силы – он желал получить необходимые бумаги. Поприветствовав гостя, Людовик протянул руку за письмами от понтифика. И оцепенел – Чезаре Борджиа заявил, что у него нет никаких бумаг! Но тут вмешался нунций Алмейда, очевидно, хорошо осведомленный о римских делах, и уверил короля, что необходимые письма у Чезаре в наличии. Будучи в ярости, Чезаре все же вынужден был отдать Людовику бумаги – датированные сентябрем!
Наконец! После долгих месяцев интриг и ожидания у Луи были бумаги, необходимые для брака с Анной! Отныне никто и ничто не смогло бы помешать этому – ни ее страхи, ни ее религиозная щепетильность. Недействительность союза с Жанной была признана. Папа дал свое согласие на реализацию проектов, намеченных в Этампе.
И какой был накрыт стол для пира в честь дружбы! Людовик XII был взволнован, Жорж д’Амбуаз также, поскольку для него понтифик прислал документ посвящения в сан кардинала.
Что касается итальянца, то он вовсе не был таким уж несчастным. Конечно, нунций Алмейда сорвал некие планы сына Папы (есть мнение, что чуть позже он приложил руку к смерти Чезаре). Но на тот момент Борджиа получил то, что хотел: земли и невесту королевских кровей. Возможно, тот небольшой шантаж, что он затеял в последний момент, был предназначен для получения еще каких-то бонусов, но все же главное было выторговано.
Решение суда вовсе не вызвало радости у населения. В течение процесса симпатии народа были на стороне Жанны, ставшей в его глазах жертвой своего мужа. Издевательства со стороны судей были возможны только с попустительства со стороны власти. И с насмешкой их называли «Каифа, Ирод и Пилат» – хотя бы иронией поддержать несчастную супругу, от которой их новый король желал избавиться. А некоторые даже выражали свое негодование вслух. Кордельер Оливье Майяр (Olivier Maillard) был одним из них. Любой мог слышать, как во время своих проповедей священник осуждал Людовика. Он даже выразил мысль, что только Жанна может считаться настоящей королевой Франции. Опасные заявления не могли не обеспокоить короля, которого одинаково заботили и его свобода в делах сердечных, и его репутация. Оливье Майяру пригрозили, что посадят его в мешок и утопят, если он будет продолжать свои речи. Жан Стандонк (Jean Standonck), глава колледжа Мотегю (Montaigu), известный своей ученостью и высокими моральными качествами, осмелился сказать своим студентам, что негоже мужчине, неважно королю или простому смертному, отказываться от своей супруги, которая была верна ему. Он утверждал, что Людовик XII не имеет права на новый брак, пока жива Жанна… И с первой же оказией Стандонк был выслан из Франции.
Все эти выступления могли бы стать искрой для разжигания недовольства народа против королевской власти, поэтому и были приняты быстрые меры для того, чтобы заставить притихнуть слишком громко звучавшие голоса. Желание короля – желание государства.
Впрочем, главной фигурой в этом деле оставалась Жанна Французская. Помимо печали по поводу разделения с супругом, образ которого она, несмотря ни на что, продолжала бережно хранить в своем сердце, помимо позора, вызванного скандальным интересом к ее внешности и сексуальности, ей предстояло еще и отступить по социальной лестнице. Дочь короля, супруга первого принца крови, королева – отныне ей предстояло быть не более, чем отвергнутой женщиной. Каким было ее будущее? Оставаться при дворе – невозможно. Удалиться? Куда? Людовик XII вовсе не желал ещё большего унижения для бывшей супруги. 26 декабря 1498 года – в год ее величайшего несчастья – он отправил ей патент на владение герцогством Берри (Berry). Теперь она могла комфортно жить – с титулом, с землями, с предоставленной пенсией. Планировала ли Жанна возобновить битву за мужа? Вряд ли. Она смирилась со своей судьбой, не желала опротестовывать принятое решение. К тому же эта принцесса не чувствовала в себе склонности к придворной жизни.
В уединении добровольной ссылки она нашла свое истинное призвание – не без влияния Франциска де Поль: призвание религиозное. Жанна всегда была набожна, а теперь – больше, чем когда-либо. Она решила основать новый приход, чтобы без устали предаваться молитвам и покаянию. Жанна хотела назвать его орденом Благовещения. И это та Жанна, еще вчера обвиняемая в неспособности к материнству. Александр VI Борджиа поддержал этот проект и в 1501 году благословил его создание. Однако Жанна не теряла времени – она заложила монастырь в Бурже, став его аббатисой, где ввела суровые правила, впрочем, обычные для монахинь того времени: ношение власяницы, самобичевание, ношение вериг. Ничто не могло быть достаточно тяжелым для нее – ни железная цепь, стянувшая ее поясницу, ни деревянный крест, утыканный серебряными гвоздями, впивавшимися в ее плоть. Жанна словно хотела наказать свое тело, ставшее причиной ее несчастья. И достичь блаженства святых…
Помимо Жанны были и другие жертвы этой политической игры и любовной лихорадки Людовика XII, одна из них – Шарлотта д‘Альбре. Король отдал ее руку сыну Папы – наравне с титулом и деньгами высокое происхождение девушки вполне удовлетворяло Чезаре Борджиа. Предыдущая невеста, Карлотта, носившая титул неаполитанской принцессы Таренте (Tarente), категорически отказалась становиться женой этого человека, воспринимаемого ею как чудовище. Она имела возможность отказаться, чтобы спасти свою честь и свою жизнь.
Однако Людовик XII и слышать не хотел слов отказа – как раз в тот момент он с нетерпением ожидал писем от Папы, и выбор его пал на другую Шарлотту – красивую, молодую, хорошего происхождения. Чтобы добиться ее согласия на этот брак, нужно было действовать через ее отца, крайне сговорчивого – при достойной цене вопроса.
И Александр VI Борджиа знал, как поступить. Он отправил отцу Шарлотты, Алену д‘Альбре, сумму в 200 000 экю золотом – дар семье невесты. Кроме того, пообещал шапочку кардинала брату невесты. Этого было достаточно, чтобы погладить самолюбие Алена д’Альбре, бывшего жениха Анны Бретонской, возвеличить его семью, приблизить к желанной вершине. И Шарлотту вынудили согласиться на этот безумный брак. К тому же ее страдания не закончились вместе со свадьбой. Спустя короткое время Чезаре вернулся обратно в Италию, оставив молодую жену с новорожденной дочерью во Франции. Шарлотта поселилась недалеко от Буржа, в Мот-Фейли (Motte-Feuilly), дававшее ей средства к существованию. Она часто посещала Жанну Французскую. Отвергнутая королева и брошенная герцогиня объединились в своей печали.
Две женщины стали жертвами желаний короля и сына Папы. Одна – потому, что была слишком уродлива, другая – потому, что была слишком красива. Судьба или случайность? В любом случае, не случаен был категорический отказ принцессы Таренте. Дочь нерешительного Фредерика Неаполитанского, она была наследницей земель, которых вожделел Чезаре Борджиа. В десятилетнем возрасте Карлотта была принята при дворе Карла VIII, имела хороший доход и была уважаема как королевская наследница. Анна Бретонская взяла девушку в свою свиту и хорошо знала ее живой и веселый нрав. Будучи законной покровительницей Карлотты, Анна решительно поддержала принцессу в ее категорическом отказе сыну Папы. Именно это и побудило Чезаре пойти на дополнительный шантаж и утаить от французского короля имеющиеся письма от Папы. Вмешательство нунция поломало эти планы честолюбивого итальянца… и он должен был вести новую борьбу – за Шарлотту д’Альбре.
Вмешательство Анны стало решающим в вопросе брака Чезаре с Карлоттой Неаполитанской, и жертвой дипломатической игры должна быть стать Шарлотта д’Альбре. Выбор этот был неслучаен, и в нем присутствует воля бретонки. Отец Шарлотты, Ален д‘Альбре, некогда приложил руку к падению Бретани – и Анна хорошо это помнила. Постоянная как в дружбе, так и в ненависти, герцогиня-королева нашла способ отомстить своему бывшему союзнику, предавшего и Франциска II, и саму Анну. Обречь его дочь на несчастный союз – прекрасный способ отомстить врагу Монфоров и Бретани.
