Мы остались снаружи и пошли вдоль ограды к огороду. С той стороны напротив забора приходился глухой торец куреня, и из спальни нас не было видно. Семен подставил мне сцепленные ладони; я ухватился за верх забора, подтянулся и, перевалившись через него, спустился по внутренней поперечине. Потом помог Рыжему перебраться следом.

Только оказавшись во дворе, мы двинулись к боковой стене. Под навесом лежали привезенные доски; я обошел их по снегу, стараясь не задеть ногой. Саша что-то сказала, и в ответ я услышал голос Стулова. Амур тявкнул, затем жалобно заскулил, будто его пнули сапогом.

Я пригнулся у окна спальни, подвинулся к краю рамы и заглянул внутрь. Через открытую дверь была видна часть горницы: стол, приготовленная ткань. Саша стояла рядом, опираясь ладонью о столешницу.

— У вашего мужа должны быть бумаги Аркадия Игнатьевича. Где он их держит? — спросил Стулов.

— Не знаю я, о каких бумагах вы говорите, Петр Сергеевич.

Техник шагнул из-за простенка, и я увидел револьвер в его правой руке, направленный на Сашу.

Я уже подался к раме, но остановился. Между мной и Стуловым были спальня, дверной проем и простенок, скрывавший его голову. Стекло я бы, конечно, выбил, но вот выстрелить первым, скорее всего, не успею, да и Саша окажется на линии огня.

Саша убрала руку со стола. Техник придвинулся, пряча револьвер за ее плечом.

— Руки обратно. Обе.

Она выполнила его указание. На ладони был след от мела. Еще недавно она отмеряла этому уроду ткань на портки. Еще и я сам сказал ему, когда приходить. И сам же оставил беременную жену…

От злости прикусил губу. Только кидаться бездумно сейчас нельзя. Память Добрецова подсовывала случаи, когда подобный бросок на выручку заканчивался гибелью заложника. Стулов требовал бумаги. И пока требовал, у нас оставалось время. Немного: в любой момент он мог сам приняться выворачивать сундуки.

Семен стоял ниже, возле стены. Взглянул в окно, потом на меня. Рука лежала у кобуры. Я показал ему назад.

Мы отступили за угол. Печной дым стлался над крышей в сторону оврага. Я посмотрел на навес, затем на трубу.

— Поднимусь, перекрою дымоход и спущусь на веревке над крыльцом. Когда свистну — выходи к двери. Предложи помочь с поиском бумаг. Добивайся, чтобы отпустил Сашу. И на крышу не вздумай смотреть.

Рыжий кивнул.

На стойке навеса висела толстая веревка и короткая для вязки досок. Я снял обе и проверил. Семен вытащил из штабеля обрезок доски.

Я завернул его в рогожу: хватить должно, чтобы закрыть устье трубы. Намочу снегом наверху.

Полушубок, сапоги и рукавицы оставил под навесом. Портупею с кобурой перекинул на чекмень, освободил клапан. Короткой веревкой сделал обвязку с опорой под бедра, спереди привязал длинную. Семен потянул ее, я откинулся назад. Пенька впилась в ноги, но держала. Проверил узлы еще раз.

Рыжий подсадил меня к балке. Я подтянулся, лег грудью на край навеса. Доски чутка прогнулись, в доме раздался какой-то стук. Я застыл, прижимая к боку деревяшку. Стулов что-то громко сказал Саше. Выждав, я закинул вторую ногу и пополз к трубе.

Снег отодвигал в стороны: если полетит под окно, может выдать меня раньше времени. Ухватился за стропила, вытянулся и перебрался на скат. К трубе полз на четвереньках, нащупывая опору под снегом. Из дома доносились голоса, но слов с крыши уже не разобрать.

Обдало дымом из трубы, я отвернул голову к ветру, удержал кашель и распустил веревку. Кусок рогожи обвалял в снегу, обернул кладку у основания трубы, поверх накинул веревку и затянул узел.

Трубу пока оставил открытой. Спустился к свесу над крыльцом, уперся ногами в скат и попытался откинуться на привязи, веревка натянулась. Пришлось лезть обратно, стравить по длине.

Со второй попытки я отклонился за свес, как и хотел, повернулся боком и увидел дорожку, ступени, часть крыльца. Сам порог оставался под крышей. Пока Стулов не выйдет, выстрелить не выйдет.

Проверил, смогу ли держать револьвер в таком положении. Обвязка вроде надежная и руки были свободны. Решил возвращаться к трубе.

В рогожу набил снега, прижал ее к теплой кладке. Когда ткань промокла, накрыл устье, сверху положил доску. Края забил мокрым снегом. Дым из трубы идти перестал, он пошел в дом.

Я подошел к краю и опустился за свес в натяг. Веревка врезалась в бедра, поставил ноги поудобнее и замер, доставая револьвер.

Семен по моему тихому свисту вышел из-за угла и остановился напротив двери. Теперь оставалось ждать. В доме послышался кашель.

— Саша, это я пришел! — позвал Рыжий.

Хлопнула внутренняя дверь, кашель повторился. Блин, это уже Саша кашляет.

— Петр Сергеевич! Я слышал про бумаги, у меня разговор к вам есть. Только Александру не троньте.

Заскрежетал отпираемый засов. Я опустил револьвер, держа его двумя руками.

Из двери вынесло облако дыма. Саша появилась первой, разглядел пробор волос, плечи и левую руку Стулова поперек ее груди. Техник выталкивал ее перед собой.

— Стой! Оружие на землю!

Семен поднял руки.

Техник оставался под крышей. Возле Сашиного уха была видна его кисть. Ствол этот паскуда упирал в висок моей жены.

Я пока не мог стрелять.

— Возьму двумя пальцами, — сказал Рыжий. — За рукоять и уберу.

— Медленно!

Семен вытащил револьвер, присел и положил его на дорожку.

— Назад. Еще, полы разведи, покажи, что там!

Рыжий отошел и распахнул полушубок, повернулся одним боком, другим, показывая пояс. Стулов осмотрел его, не отнимая револьвера от Сашиной головы. Семен снова поднял ладони.

— Отпусти Александру, — сказал он. — Помогу тебе найти все бумаги. Она в делах Аркадия не разбирается.

— Где Громов?

— Бумаги без него не достать, но я его уговорю их отдать. Только Александру не трожь.

Саша закашлялась, схватилась за державшую ее руку.

— Локоть припусти, — сказал Рыжий. — Ей вдохнуть надо.

— Бумаги где, Рыжий?

Стулов нервно кричал, как загнанный в ловушку зверь. Вряд ли он оставил бы Сашу и Семена в живых, получив дядькины документы. Но пока их у него нет, ничего случиться не должно.

— Я стою. Видишь? Ослабь руку. Я сейчас спокойно схожу в правление за бумагами Аркадия Игнатьевича. Только дай слово, что с Сашей все будет хорошо.

Стулов чуть изменил хватку. Саша согнулась, но он сразу подтянул ее обратно. Револьвер двинулся следом за ее головой.

Дым шел в спину Стулова. Техник выругался, закашлялся и шагнул на середину крыльца.

Над Сашиным плечом показалась его макушка.

Я прицелился, расстояние тут буквально сажени полторы, но чертов ствол у Сашиного виска…

Стулов повернулся к одному краю двора, оглядываясь, к другому, двигая жену вместе с собой. Проверял углы. Я отводил оружие всякий раз, когда ее затылок заслонял его голову.

— Дымом выгнать меня решили? — спросил техник. — Кто еще во дворе?

— Больше никого, Андрюху Макарыч отправил кобыл новых переписать, а мне надо было зайти у Саши справу забрать, что она шила, вот и пришел.

Стулов повернул голову к стене подо мной. Подними он глаза вверх, и сразу меня увидит. Отпрянуть назад на натянутой веревке бесшумно я не мог.

— Петр Сергеевич, — продолжал Рыжий. — Я оружие положил. Теперь пойду в правление за бумагами. Обещай, что с Сашей все будет хорошо.

— Рыжий, если придешь не один, имей в виду: бабе Громова не жить. Мне терять уже нечего, сам видишь. Будут бумаги, дадите мне уйти, и разойдемся миром. Мне нужно все, что Громов унес из гостевого. До последней бумажки! Понял ли меня⁈

Стулов дернул Сашу к себе. Она пошатнулась, уперлась каблуком в доски. Я подался вперед, веревка впилась в пояс.

Саша пыталась оттянуть его руку от горла, но Стулов только крепче прижал ее. Я видел побелевшие пальцы жены, но заставлял себя смотреть, выцеливая затылок ублюдка.

Стулов снова оглядел двор.