Учебный образец положил возле ранца. На железе налип снег, светлая полоса от напильника забилась землей.

Денис Палыч посмотрел на второй сверток.

— Теперь этот?

— Надо же попробовать.

— Ну давай, Андрей, разгоняй голубей.

— Ага, еще бы они тут были, — хмыкнул я.

Албазов устроился за здоровым валуном. Я еще раз оглядел склон. Ни движения, ни чужого следа. Только с голой ветки падали капли.

Наконец решился, снарядил опытный образец боевой гранаты в ствол своей берданки, зарядил холостой патрон.

— Ну с Богом, Андрюха, — сказал Денис Палыч, поджигая фитиль.

Берданка грохнула.

Темный снаряд мелькнул над логом. Я проводил его взглядом до снежного бугра. Еще мгновение, и железка пропала.

Я опустился за валун рядом с Албазовым.

И тишина. Только с веток капает на папаху. Я хотел было высунуть голову, но Палыч ухватил меня за локоть.

— Сиди покуда, — сказал он.

В этот момент за бугром и рвануло.

Снег взметнулся вместе с черными комьями земли. Грохот ударил в противоположный склон, вернулся к нам, и послышался злой свист где-то совсем неподалеку.

Мы с Денисом Палычем шли обратно в станицу, обсуждая сегодняшние испытания. Когда до крайних дворов оставалось шагов двести, навстречу выскочили Меренский с Бортеньевым. Оба с винтовками наперевес, за ними торопились еще несколько казаков. Причину спешки я понял без пояснений.

— Саня, Илюха, стойте! Это я рванул! В логу никого нет!

Меренский остановился, переводя дыхание. Глянул на Албазова, за наши спины, потом на мой ранец.

— Денис Палыч, чего там Громов опять учудил? Одурел он совсем, а вы еще и с ним! Мы уж решили, хунхузы опять за старое взялись.

— М-да, чую, влетит сейчас от атамана. — Палыч поправил усы. — А я и сам не подумал предупредить, черт побери!

Бортеньев выругался и помчался к правлению. Мы с Албазовым и Меренским пошли следом.

А на площади уже седлали коней. К нашему приходу крестный выслушал Бортеньева и ждал нас возле крыльца.

— Денис Павлович, и как это понимать? — Он приподнял бровь.

— Извиняй, Степан Анисимович, моя вина! Не предупредил я, а должен был. Но даже не думал, что Андрей такой заряд в свою поделку снарядит.

— Степан Анисимович… — начал было я.

— А ты помолчи покуда, — грубо перебил меня крестный и перевел взгляд на Албазова. — Точно там наших соседей неспокойных нет?

— Да нет там никого. Тревожиться не о чем, уверяю, — вздохнул Палыч.

С береговых постов уже докладывали, что на китайской стороне спокойно.

Набат замолчал, но казаков еще не распускали. Они стояли возле своих коней возле правления, готовые выступить по приказу.

В кабинет мы вошли втроем. Албазов положил на стол кусок железа, один из осколков, а я выложил ружейную гранату, начиненную песком, которую использовали для испытаний.

— Ну, рассказывай, — сказал Степан Анисимович. — Что за подрывы ты устроил?

— Атаман, после того, что недавно с китайцами было, а особо как они пушки на берег выкатили, я шибко задумался.

— Чего ты там задумался? Повторить захотелось⁈ — Крестный стукнул кулаком по столу.

— Да нет же. Подумал, как такую пушку издалека достать. Задумка одна появилась, вот сегодня пробу и устроил.

— Порох откуда взял?

— Я поделился, — пожал плечами Албазов. — Да и с ним отправился, самому любопытно стало. Но что так рванет, даже не думал. Место безлюдное выбрали, сами за валуном сидели…

— Ну ты-то куда, Денис Палыч? Ладно этот дурень, — крестный махнул на меня рукой, — но ты-то… Ай!

Он взял со стола учебную ружейную гранату.

— И что мне с тобой делать? Опять дурь в голове взыграла. — Степан Анисимович повысил голос, разглядывая снаряд. — Станица только от недавней стычки отходить стала, баб с ребятней домой вернули. А сейчас опять тревога!

— Виноват, Степан Анисимович.

— Еще как виноват. Впредь все свои придумки только с письменного разрешения. Место, день, что именно делать собрался. Без разрешения больше ни шагу. Денис Палыч, это и тебя касается: пока Громов согласия не получит, даже масла оружейного ему не давать.

Албазов кивнул.

Вошел Овсянников, выслушал крестного и подвинул ко мне чистый лист.

— Кратко изложи, что произошло. Со всеми объяснениями.

Я сел писать. Закончив, отдал объяснение Парамону и сразу получил следующую пачку бумаг. С опытами теперь придется обождать. И убеждать крестного после сегодняшнего будет куда труднее.

Степан Анисимович и Овсянников собирались в дорогу. Глеб Маркелович взял с собой один комплект белой маскировочной справы.

В кабинете появился Макар Завьялов. Крестный передал ему журнал нарядов, отметил на карте места сменных секретов и дал еще кое-какие указания по делам в Лончаково.

— Андрей с писаниной тебе поможет. Но гляди, и сам не зевай.

— Разберусь, атаман, грамоте обучен!

На следующее утро к правлению начали сходиться еще затемно. Многие хотели проводить Глеба Маркеловича, отправлявшегося на повышение к новому месту службы.

Возле крыльца стояли Албазов с Гордеевым, Огородник, Юдинцев. Подтянулись старики и приготовительный разряд. Кто-то пришел с женой и ребятишками. Кирька с Оськой вертелись поодаль.

Парамон уже уложил в кошеве бумаги и теперь следил за ними.

Крестный простился с Пелагеей Александровной, обнял Олега.

— Матери помогай. И за хозяйством смотри.

— Спаси Христос, батя, будь о том покоен.

Татьянка висела у него на руке и не хотела отпускать. Степан Анисимович поцеловал ее и передал девочку матери.

Глеб Маркелович все еще стоял у крыльца.

Непривычно было видеть его в новой роли. Казаки подходили, жали руку, желали доброй дороги и службы. Овсянников отвечал каждому.

Меренский пожал ему руку особенно усердно:

— Вы уж про нас там совсем не забывайте, ваше благородие.

— Тебя забудешь, — усмехнулся Овсянников.

Народ засмеялся.

— Вот благодарность! — возмутился Сашка.

— За благодарностью к атаману Кравцову обращайся. Теперь он с тобой мучиться будет.

Степан Анисимович покосился на него:

— Не переживай, Глеб. Ежели особенно отличится, сам его тебе пришлю.

Я смотрел на Глеба Маркеловича и вспоминал, как он появился в Лончаково. Молодой, горделивый хорунжий с начищенными до блеска сапогами, он при любом удобном случае козырял уставом и своим юнкерским училищем.

С тех пор вместе всякого пережили.

Хунхузы. Пропавшие изыскатели. Карантины. Китайский берег. Губернаторский поезд. Тайные посты. Ночная вылазка для подрыва льда.

Глеб Маркелович за это время явно раскрылся с лучшей стороны. Глядишь, после такого опыта и командовать сотней ему будет легче. Дай-то Бог!

Из толпы вышел Огородник. Денис Иванович держал в руках небольшой сверток в рушнике.

— Глеб Маркелович.

Овсянников повернулся к нему.

— Денис Иванович?

— Мы тут со станичниками посоветовались. Думали сперва, чего тебе подарить на память. Шашка у тебя есть. Коня своего ты вряд ли променяешь. А всякую серебряную безделушку еще и потерять можешь где-нибудь в дороге.

Огородник развернул полотенце.

Внутри оказался небольшой дорожный образ Николая Угодника в темном деревянном киоте. Совсем простой, только по краю оклада блестела узкая серебряная полоска.

Глеб Маркелович удивленно покачал головой.

Денис Иванович протянул ему икону.

— От всех станичников на добрую память, прими от всего сердца.

Овсянников взял образ обеими руками. Некоторое время смотрел на него, потом перекрестился и поцеловал.

— Благодарствую, спаси Христос, Денис Иванович!

— Ты на нас зла не держи, Глеб Маркелович. По-всякому бывало: и спорили, и ругались, и мирились.

— Пустое, Денис Иванович, какие тут обиды, — улыбнулся Овсянников.

— Только вот скажу, что атаманом ты оказался справным, и с этим в Лончаково никто не поспорит!