В правлении просидел до вечера. Переписывал ведомости, сверял даты в рапортах и дважды переделывал копию, в которой обнаружилось расхождение с журналом. Когда Парамон наконец отпустил меня, пальцы уже сводило от работы пером.

А вот кузница встретила меня стуком молота. После дня за бумагами он был куда приятнее скрипа пера. Архип Федорович работал у наковальни. Я дождался, пока он закончит, поздоровался и положил рисунок на свободный край верстака.

— Наконечники опять? — Кузнец вытер руки о фартук.

— Нет. Теперь дело другое имеется.

Он внимательно посмотрел на чертеж, затем перевел взгляд на меня.

— У тебя, Андрей, простого-то бывает что-нибудь?

— Бывает, а как же. Только с простым-то я сам управляюсь.

Архип хмыкнул, прижал загибающийся угол бумаги молотком и склонился над рисунком. Я объяснил подробно, чего хочу. Без рассказов про Добрецова и учебный класс из будущего, разумеется. Сказал, что припомнил виденный прежде образец, а теперь задумался, нельзя ли сделать похожий.

Кузнец выслушал, не перебивая. Потом ткнул грязным ногтем в один рисунок, следом в другой.

Следующие полчаса мы больше рисовали, чем говорили. Архип задавал вопросы, я отвечал, исправлял, кое-где признавался, что еще не определился. Кузнец на такие признания не сердился. Зато стоило мне уверенно сказать что-нибудь, чего я толком не понимал, сразу останавливал.

— Не торопись. Ты сперва сам разберись хорошенько, а потом уж и мне растолкуй.

С винтовкой или револьвером в руках я чувствовал себя уверенно, а здесь эдаким дурнем выходил.

Наконец Архип отодвинул рисунок в сторону.

— Значится, так. Два черновых образца сделаю. Чтобы в руках повертеть, проверить задумку можно было. Тебе хватит.

— Мне пока именно образцы и нужны. Без заряда, без взрывателя.

— Добре, завтра с винтовкой приходи. Хотя нет…

Архип еще раз посмотрел на рисунок. Видно было, что работа его заинтересовала, хотя показывать этого он не собирался.

— Так когда зайти?

— Ладно завтра загляни. Постараюсь, но не обещаю, дел хватает!

— Этого хватит? — Я достал полтину.

— Добре, и рисунок свой оставь. Но гляди, я посмотрю, сколько времени уйдет. Возможно, придется добавить.

На следующий день Архип встретил меня у двери.

— Рано ты явился.

— Ну, как вышло. Вот и винтовку принес. — Я снял берданку с плеча.

— Ну, коли пришел, заходи.

На верстаке лежали мои чертежи. Бумага потемнела по краям, возле одного вопросительного знака отпечатался здоровенный черный палец.

Первое, что бросилось в глаза: в железе моя затея выглядела гораздо грубее, чем в памяти. Два темных корпуса с длинными хвостами, местами светлые полосы от напильника. Никаких выкрутасов, зато теперь передо мной лежали настоящие вещи, которые предстояло испытывать в деле.

Я потянулся к ближайшему образцу.

— Холодный, бери, не бойся, — разрешил Архип.

Я перевернул его, посмотрел сбоку, потом сравнил с рисунком.

— Похоже, — сказал я. Кузнец пожал плечами.

Я положил оба рядом. Первый собирался оставить для испытаний с зарядом, второй задумывался как болванка для учебных стрельб.

— Сколько еще должен, Архип Федорович?

— Ну давай еще столько же.

Я выложил деньги на верстак.

— Заворачивай и ступай. Потом расскажешь, что вышло, а то дел у меня невпроворот, — начал выпроваживать меня Архип.

Я завернул железки, забрал свои чертежи-рисунки и вышел. За спиной снова застучал молот, а я прижимал сверток, чтобы длинные хвосты не проткнули мешковину.

С испытаниями пришлось повременить.

Крестный с Овсянниковым скоро собираются отправляться в Камень-Рыболов. И Завьялов уже начинает входить в курс дел. А как оказалось без меня ему совсем в этом деле не обойтись.

Когда я зашел Макар сидел за столом. Перед ним лежал раскрытый журнал.

— Подь сюда, Андрей. Тут вчера одну лошадь приняли, а в другой бумаге ее же отправили. Не пойму, она у нас есть или нет?

Пришлось разбираться.

К обеду лошадь нашлась в конюшне, а в бумагах обнаружилась ошибка в дате. Макар наконец отпустил меня. Только велел далеко не уходить: к вечеру ожидали рапорты с постов.

За порохом я отправился к Албазову.

Денис Палыч сперва решил, что я опять собираюсь на охоту, и поинтересовался, не выбили ли мы с Илькой всех зайцев в тайге. Но когда я развернул перед ним сверток, улыбаться перестал.

— Это Архип тебе сладил?

— Он.

Албазов взял один образец, перевернул, провел пальцем по следам напильника.

— А чего с ним делать-то собираешься?

Я объяснил свою задумку. Денис Палыч слушал внимательно, изредка поглядывая на лежавшую рядом берданку.

— Стало быть, чтобы за укрытие можно было достать?

— Угу.

— Летать-то она у тебя будет?

— Вот это и хочу проверить. Сперва эту пустую.

Бездымный порох у Албазова нашелся. Немного, правда, но мне удалось уговорить его поделиться. Однако отдавать сразу он не торопился.

— Где пробовать станешь?

— За Гнилым логом место присмотрю, чтобы подальше от жилья и дороги.

Денис Палыч положил образец обратно.

— И меня дождись, вместе сходим. Самому любопытно, да и Степан с меня спросит, ежели что учудишь.

Сговорились, что выйдем следующим утром, а до вечера мне опять пришлось сидеть в правлении. Когда закончил последнюю выписку, пальцы уже плохо разгибались. Я убрал перо и потер чернильное пятно на среднем пальце.

К утру один из образцов был снаряжен одолженным порохом. Полноценного взрывателя у него по-прежнему не было, только фитиль. Второй оставался лишь учебной болванкой, в которую я засыпал песок, по весу пороха.

Теперь я смотрел на них иначе, уже с некоторой опаской.

До Гнилого лога мы пошли пешком. Я нес берданку и ранец, Албазов забрал сверток с образцами. По дороге он почти не разговаривал.

Солнце уже пригревало. На открытых местах снег осел, возле стволов темнели проталины. Под ногами то хрустела корка, то сапог проваливался в рыхлую кашу.

Пришлось пройти дальше, чем я рассчитывал. В первом подходящем месте обнаружилась свежая дорожка от саней, во втором за деревьями тянулась тропа. Албазов даже обсуждать их не стал.

— Дальше идем.

Наконец выбрались туда, где лог расширялся перед крутым заросшим склоном. Мы обошли место, проверили подходы. Свежих следов людей не нашли.

Денис Палыч остановился возле выступавших из земли валунов.

— Здесь и останемся.

Я снял ранец. Пока возились, спина под полушубком взмокла, зато пальцы быстро прихватило холодом. Пришлось растереть их и снова надеть рукавицы.

Для начала взялись за болванку. Снаряженный образец оставили в стороне.

Я зарядил холостой, и скоро раздался первый выстрел. Берданка дернулась сильнее, чем я того ожидал. Я успел заметить темную железку над белым склоном. Она поднялась, перевалила по дуге и рухнула в снег далеко не там, где я рассчитывал.

Албазов проводил ее взглядом.

— Улетела.

— Это я тоже заметил, — вздохнул я.

Денис Палыч взял у меня винтовку, осмотрел ее. Я тем временем достал тетрадь, сделал запись и отправился за болванкой. Найти ее оказалось труднее, чем ожидал. Пришлось идти по собственным следам назад, снова смотреть от камней и возвращаться.

Когда принес находку, снег набился уже в оба сапога.

— Ну что, изобретатель, — спросил Албазов, — все так, как задумал?

— Угу, только пока больше пешком хожу, чем стреляю.

— Ну это тоже польза.

Со вторым выстрелом вышло не лучше. Болванку унесло в сторону. Я выругался, но тетрадь открыл и это тоже записал.

Третий раз железка легла ближе к намеченному месту. От радости я даже приподнялся, но Денис Палыч тут же меня осадил:

— Один раз и с закрытыми глазами попасть можно, это еще ничего не значит.

Дальность выходила примерно в сто пятьдесят шагов, но нужно было больше опытных выстрелов, да и с меткостью предстояло разобраться.