С северного участка прискакал вестовой, следом появился второй от Завьялова.

Выяснилось, что китайцы строятся у протоки. Снизу тоже заметили движение, но на лед они пока не выходили.

— Стоим покуда, — кивнул Албазов.

Я подошел к Беркуту и взял его за повод. Конь переступал на месте, фыркая.

Становилось светлее. Возле пушек засуетились солдаты, к орудиям начали подводить лошадей.

Эпов долго смотрел через трубу, потом глянул на часы и что-то сказал Овсянникову. Слов его я не расслышал.

Глеб Маркелович кивнул, еще раз посмотрел на реку и поднял руку.

— Подрывай! — разнеслась над берегом его команда.

Сперва под ногами почувствовался толчок. Беркут шарахнулся и натянул повод. Над Уссури прокатился грохот.

Лед аккурат перед Лончаково взметнулся вместе со снегом и темной водой. Он ломался и разлетался в разные стороны. Когда все улеглось, посреди реки протянулась широкая полынья с кусками битого льда.

Можно было обойти выше, да и ниже, но уже не так удобно. К тому же там наготове были наши отряды.

На китайском берегу забегали солдаты.

— Сейчас начнется, — тихо сказал Прохор.

Одну из пушек стали разворачивать. Впрягли лошадей и повели прочь от реки.

— Денис Палыч…

— Вижу.

Через несколько минут то же самое началось возле второй.

Почему они убирают пушки, я не понимал.

Вскоре со стороны Козловской появился гонец.

Нарочный выехал на берег, спешился возле Эпова и протянул пакет. Петр Петрович сорвал печать, прочитал бумагу и передал Овсянникову.

Через несколько минут к нам примчался Меренский.

— Ответ из Хабаровки пришел!

Албазов поднял руку, унимая загомонивших казаков.

— Говори.

— Пограничный комиссар связался с китайской стороной. Те согласились на официальное разбирательство. Передовым войскам велено до окончания переговоров никаких действий не предпринимать.

Я посмотрел через Уссури. Вторая пушка в этот момент как раз скрывалась за тальником.

К орудиям лошадей они подвели еще до взрыва. Стало быть, дело не в нашем подрыве. Приказ китайцам пришел раньше, просто мы о том еще не знали.

Меренский, отдышавшись, продолжил:

— Приказ Петра Петровича: позиции не снимать. Север, юг и резерв остаются как есть.

Я снова посмотрел на китайский берег.

Пушек возле реки уже не было, передовые цепи отходили, но дальше на берегу по-прежнему стояли солдаты и обозы, горели костры.

Считать, что боя вовсе не будет, пока глупо. Лучше быть к нему готовым.

Метель почти сошла на нет. Мы стояли за конюшней возле оседланных коней и ждали. Очень хотелось спать. Мне уже пару раз казалось, что засыпаю прямо на ногах, даже мороз не бодрил.

Рядом Прохор привалился спиной к стене и клевал носом. Бортеньев устроился на охапке сена, не выпуская из рук берданку.

На зимнике со стороны Козловской появились верховые. Сперва я решил, что едет очередной нарочный. Потом всадников стало больше, и впереди я узнал Богороша.

— Денис Палыч! — окликнул я.

Албазов вышел из-за угла конюшни, прищурился.

— Вижу.

Крестный, Эпов и Овсянников как раз подходили к нашему резерву.

Богорош, завидев старших, повернул к нам. Мерин его выглядел усталым: тяжело дышал, из ноздрей валил пар.

Он спешился возле Эпова.

— Здорово ночевали, господа атаманы.

— Докладывай, — сказал Эпов.

— До Козловской дошли без происшествий. Пятьдесят девять человек по списку довели.

Крестный кивнул:

— Разместили как?

— Двенадцать раненых Роман Васильевич сразу передал Балохину. Их разместили при лазарете. Здоровых мужчин отдельно, под караулом в соляном складе. Женщин с детьми тоже отдельно, в тепле. Медведев принял бумаги, уже ведут разбирательство.

— Покормили с дороги? — спросил крестный.

— Конечно. Агафонов взял это на себя. И наших лончаковских, у кого родственников нет, он с Костей Агафоновым развел по станичникам.

— Что на китайском берегу напротив Козловской видать? — спросил Эпов.

— Осматривали вместе с Медведевым, Петр Петрович. И с берега смотрели, и выше проехали. Пусто там. Обычные посты стоят, но такого, как тут, и близко не намечается.

Выходило, напротив Лончаково китайцы собрали почитай все, что смогли быстро стянуть со всей округи. А напротив Козловской все оставалось без изменений.

— Добре, Евгений. Ступайте отогрейтесь с дороги да лошадей обиходьте. Извелись они за эту ночь.

— Сделаем, Петр Петрович!

— Хорошо, что в Козловской все спокойно. — Эпов повернулся к Овсянникову и крестному. — Думается, это только тут творится. Но пока не разберемся, гадать не станем.

Пока старшие обсуждали дальнейшие действия, я отвел Богороша в сторону.

— Евгений, а наши как там устроились?

Богорош улыбнулся.

— Саша твоя у Агафоновых. Кравцовых и Меренских там же приняли.

— Все спокойно?

— Да, Андрюха, не переживай. Ладно, пойду, а то мы почти сутки не жравши.

— Добре, Жень, благодарствую!

Богорош козырнул и повел казаков к конюшне.

Эпов команды расходиться не давал. Наши боевые порядки сохранялись. Через час на зимнике со стороны Венюково показалась колонна. Сначала передовой дозор, потом из-за поворота один за другим начали выезжать всадники. Пол сотни, не меньше.

— Ну, слава Тебе, Господи, казакевичевские прибыли, — сказал Албазов и перекрестился.

Во главе ехал Иван Федорович Аникин. Его я помнил еще по войсковому сбору в Хабаровке.

Крестный встретил их возле правления. Войсковой старшина Аникин спешился, передал коня дежурному и оглянулся на Уссури. К нему подошел Эпов, и они поздоровались.

Крестный махнул мне рукой. Я вскочил на Беркута и через полминуты уже был у правления.

— Донесения в дороге получил, — сказал Аникин. — Последнее уже про отвод пушек было.

— Пушки отвели, но люди пока остались, — ответил Эпов. — Из Хабаровки сообщили: наш комиссар связался с китайской стороной. Передовым частям до окончания переговоров велено силовых действий не предпринимать. Но пока войска напротив нас стоят, боевые порядки мы сохраняем.

Овсянников развернул на крыльце схему и коротко показал расстановку.

Аникин спрашивал только по делу:

— Сколько людей на севере? Сколько на юге? Где вестовые размещены? Где сменные лошади?

Когда с расстановкой закончили, перешли к смене людей.

— Из моих можно выставить половину, не больше, — сказал Аникин, оглянувшись на колонну. — Многие уже вторые сутки на ногах, некоторых прямо с постов сняли. В Венюково отдыхали часов пять, не больше.

Крестный повернулся ко мне:

— Андрей, отведи людей к станичной конюшне. Пусть сперва лошадьми займутся. И проследи, чтобы их горячим накормили.

Аникин кивнул на схему:

— Через час один десяток сменит береговой пост и наблюдение в центре. Те, кто посвежее, после короткого отдыха заступят на север и юг. Остальные пока отдохнут, а потом сменимся.

Эпов кивнул:

— По дворам людей сейчас разведут. Где тесно, двоих-троих, не больше. Коней частью поставим в станичную конюшню, частью по хозяйствам определим.

Потом он обратился к Аникину:

— Иван Федорович, раз вы заступаете на службу, мы втроем тоже хоть несколько часов передохнем.

— Добре, Петр Петрович. Я сам в Венюково достаточно отдохнул.

— Тогда Глеб Маркелович покажет расстановку, караулы и порядок связи. Если на том берегу хоть что-нибудь изменится, сразу дайте знать.

— Уговор.

— Потом снова примем дела, — добавил Эпов, кивнув на крестного и Овсянникова.

Аникин посмотрел на китайский лагерь.

— Глеб Маркелович, показывайте и ступайте отдыхать, — сказал Аникин. — Покуда без вас управимся.

Для нас, уже валившихся с ног, это была отличная новость. Козловские, лончаковские и венюковские казаки простояли всю ночь, да и день до этого провели почти без роздыха. Прибывшие, пусть и уставшие с дороги, могли нас заменить.