В горнице было натоплено, дежурный Васька Обухов сидел на своем месте возле входа. Я положил перед ним бумагу.

— Распоряжение Завьялова. Всех проживающих ознакомить. Из станицы без разрешения не выходить и не выезжать до особого распоряжения.

— Давай сюда.

Он прочитал, расписался и кивнул на горницу.

— Народ собирай, прочитай сразу всем.

Так вышло быстрее. Кто умел писать, ставил фамилию сам. За остальных отмечали при свидетелях. Я шел по списку постояльцев, сверяя людей с записями.

До работников Стулова дошел в конце. Один был на месте, а вот Быкова не оказалось.

— А Никанор где? — спросил я дежурного.

— Так Стулов его отпустил, — тот оглянулся на меня, — у них чего-то в подводах возле конюшни осталось. Вот и пошел забрать.

— Давно?

— Да с полчаса, пожалуй.

— А чего выпустили?

Дежурный пожал плечами.

— А чего не выпускать? Приказа не выпускать из гостевого дома не было. Из станицы не выпускать — это совсем другое дело. На постах-то все равно завернут обратно.

Тут он прав, Никанор ничего покамест не нарушил. До конюшни ходить не запрещалось.

Я поставил возле его фамилии пометку, что с распоряжением не ознакомлен.

— А Петр где? Я думал, он у вас в ночь заступает.

— Дорохин-то? Нет. Ему пока какая ночь. Роман Васильевич разрешил понемногу службу начинать. Сегодня часа два или три постоял, и то хлеб, нас подразгрузил. Минут пятнадцать как сменился.

— Домой пошел?

— А я почем знаю?

Я закончил с оставшимися подписями, свернул бумагу и сунул за пазуху.

Оставалось найти Быкова. Заодно можно было глянуть, что именно он забирает из подвод.

Я вышел из гостевого дома и направился к конюшне. Со стороны реки донесся окрик, я остановился.

Крикнули еще раз, теперь громче. Слов отсюда разобрать не удалось, но голос был требовательный. А потом грохнул выстрел.

Через площадь я пролетел бегом, на ходу вытаскивая револьвер. Возле правления едва не столкнулся с кем-то: оттуда тоже выбегали казаки.

Второго выстрела не последовало. На спуске сбавил шаг и разглядел возле берега две фигуры.

Один стоял, а второй лежал на снегу.

Подойдя ближе, я узнал лежавшего. Это и был Никанор Быков. Я опустился рядом. Кровь быстро пропитывала одежду на груди. Коснулся шеи, потом проверил пульс на запястье.

Пусто. Глаза Никанора остались открыты. На губах застыла тонкая темная полоска.

Он вышел из гостевого дома за своими вещами, а теперь лежал с пулей в груди.

Я поднял голову. В нескольких шагах стоял Петр Дорохин.

Полушубок сбился, папаха валялась на снегу в стороне. Петр глядел на меня и тяжело дышал. В руках держал винтовку, направив ствол в землю.

К нам подбежали Игашов с Богорошем, следом показались Завьялов и Албазов. Иван остановился возле тела, а Женя поднял папаху Петра. Дорохин по-прежнему держал винтовку стволом вниз, напряженно переводя взгляд с меня на Быкова и Завьялова.

— Это что, мать его, тут происходит? Громов, он жив?

— Увы, Макар Маркович. С одного выстрела и наповал.

Петр надел папаху и заговорил:

— Макар Маркович, вы же сами велели присматривать за двумя работниками изыскательской партии Стулова, особливо за Никанором.

— Велел присматривать, а не стрелять. Албазов, да забери у него уже эту винтовку, пока он и нас тут не пострелял.

Албазов подошел к Петру. Тот спокойно отдал оружие и продолжил сбивчиво объясняться:

— Так я нынче в гостевом сменился, пошел винтовку сдавать. Тут меня Стулов догнал: Быков, говорит, к реке свернул, посмотри у спуска, покуда не ушел. Я, значится, за ним. Окликнул, велел обратно идти, объяснил, что без разрешения теперь из станицы нельзя. Сперва он ругаться начал, потом будто повернул обратно. Я ближе подошел, а он ухватился за ствол и как навалился на меня. Стали вырывать винтовку друг у друга. Я его ногой в грудь, он вроде откинулся, но потом опять побег на меня, ну я и шмальнул. У меня сил-то с ним бороться нет, а если бы винтовку выхватил, то, может, я бы сейчас тут лежал вместо него, а Быков бы уже на китайский берег убег. Я ведь его возвернуть хотел, Макар Маркович, а не убивать.

— Так, Денис Палыч, вы тут все запишите, отметьте. А то чую, когда дознаватели прибудут, не разгребем. Ты, Петр, и ты, Андрей, со мной в правление. Остальным оцепить место и до распоряжения Дениса Палыча ничего здесь не трогать и не убирать.

— Хорошо, Макар. Давай только сейчас его осмотрим, а дальше я сам.

При Никаноре нашли нож, огниво и мелочь, а за пазухой — плоский сверток, перетянутый бечевкой. Завьялов решил развернуть его уже в правлении.

Дорохин пошел наверх, сильно прихрамывая.

В правлении я записал показания Петра. Он расписался, после чего Макар отпустил его, предупредив, что для объяснений еще вызовут, а службу пока придется оставить.

Через час в кабинете собрались Завьялов, Огородник, Албазов, Игашов, Богорош и я. Винтовку Дорохина с принятыми от него патронами Денис Палыч убрал в оружейку, приложив записку. На столе лежали все найденные вещи Быкова.

Макар послал Игашова за оставшейся поклажей Никанора. Тот принес из гостевого дома его узел с вещами. Я узнал рубаху Быкова, лежавшую сверху еще во время моего дневного посещения.

Между бельем обнаружилась старая рукавица с чем-то увесистым внутри. Макар вывернул ее над столом, и на полотно выкатились четыре винтовочных патрона.

— Вот те на, — присвистнул Албазов.

— Погодите, — сказал я. — Это же к «Ли-Метфорду» патроны.

Я повертел один перед лампой и положил обратно.

— У стрелка такая же была? — спросил Огородник.

— Да, и Юдинцев подтвердил, что пуля от «Ли-Метфорда».

— Андрей, внеси это в протокол обыска. Евгений, знаешь, что, возьмите-ка второго изыскателя, который с ним был, и поместите в холодную. До прихода следователей. Там уж пусть разбираются, возможно, он тоже к этому делу имеет отношение.

Патроны завернули вместе с рукавицей. Припас был у Быкова, но это еще не объясняло, как к стрелку попала винтовка.

В плоском свертке оказались расчетные листы и земельные промеры. Я узнал изгиб протоки и зимник, подходивший к воде: эти места мы разбирали с дядькой, прослеживая, через чьи руки проходили угодья. На соседнем листе совпали еще две отметки.

— Денис Иванович, тут ведь не возле Горючкинского выселка. Надо со Стуловым сверить, какие участки его партии поручены.

Огородник согласился. Макар отправил Игашова за техником, велев захватить наряд на работы и схему участков.

— А по Стулову что думаешь? — спросил Огородник у Завьялова.

— Когда все с Громовым произошло, он на выселке был. Не думаю, что он как-то причастен. Да и, по сути, не его это люди. Возможно, Быков как раз его использовал в своих целях.

Стулов пришел с папкой. О смерти рабочего он уже узнал от Игашова.

— Петр Сергеевич, погляди: это вашей партии бумаги? При Никаноре обнаружили.

Мы сопоставили найденные промеры со схемой Стулова, затем проследили по наряду обе линии возле выселка. Участки с документов Быкова в задание не входили.

— Эти земли мы не снимали, — сказал техник. — Здесь старые промеры. У меня нынешние работы по дням в журнале, ни этих участков, ни подхода к воде там нет.

Я записал, какие материалы предъявлены и с каким заданием их сверяли. Стулов прочитал и подтвердил своей подписью.

— От прежней работы мог оставить. Я же днем рассказывал, что Никанор при конторе Молчанова служил. Только откуда именно эти бумаги, не знаю: при мне он их не показывал.

Макар велел записать предположение отдельно, затем попросил Стулова объяснить, зачем тот отпустил Никанора из гостевого дома:

— За вещами к подводам он попросился. Я же с выселка привез мелочь всякую, что он оставил, — объяснил Стулов. — И Обухову сказал, чтобы выпустил. Потом вышел посмотреть, отчего его долго нет, увидел возле конюшни. Никанор уже к спуску направлялся. Я окликнул, велел возвращаться, а он рукой махнул и дальше пошел. Тут Дорохин с винтовкой, ну я ему и рассказал.