Раздался дикий крик.

Меня раздавило чувство униженности, мир свернулся в овчинку. Я еще чувствовала, как Адер касался меня где хотел, завладев моей волей, и просто не знала, куда теперь себя деть от стыда.

Вместе с почти физической болью в сознании безмолвным ураганом в моей голове несся крик о помощи. А что, если каждый нарушит мои границы? Все вокруг маги, а я никто!

Потребность защиты и справедливости взвыла, как лютый голод. И что-то внутри загудело ещё громче, пронеслось потоками сквозь меня.

На площадке рядом продолжали появляться орфы. Одни окружили меня и Хаббата, другие бросились в учебный корпус на подмогу своим собратьям.

Крик повторился. Сине-красные разряды засверкали за окнами длинного коридора. Не единичные, целая лава. Сквозь стекла окон можно было рассмотреть, как двери в другие аудитории открывались и тут же закрывались, будто их вдавливало обратно в стену огромным полыхающим комом плазмы.

Вслед за стаей орфов бежали студенты с нашего занятия и сам профессор Джанка.

Входные створки широко распахнулись.

Во двор академического здания выскочили орфы с добычей: они тянули в зубах плазменную сеть. Именно она выглядела, как живая лава, в которой беспомощно барахтался Адер. Блондин даже на ноги подняться не мог, его магия на орфов, конечно, не действовала.

Орфы бросили сеть на отшлифованные серые плиты прямо передо мной и замерли. Адер взвыл от удара. Я растерялась окончательно.

Хаббат пробормотал рядом:

– Кажется, орфы предлагают тебе сделать с Адером все, что посчитаешь нужным.

Мои глаза округлились. Не только от того, что сказал Хаббат, но и потому, что я почувствовала импульс от плазменных существ: они действительно притащили Адера на мой суд. Я закашлялась.

А блондин таращился из плазмы, тянул руки и крутил головой по сторонам, спелёнатый сверкающей сетью.

Мои однокурсники, другие студенты и преподаватели высыпали на площадку из учебного корпуса. Голоса смешались в какофонию. Пара преподавателей, выскочивших за профессором Джанкой, попытались урезонить орфов. Плазменные псы не реагировали. Они смотрели неживыми лиловыми глазами на меня, ожидая приказа. А сеть-лава размазывала Адера разрядами, не позволяя ни встать на ноги, ни сделать хоть что-нибудь. Он даже рот раскрывал беззвучно, его крики тонули в плазме.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! – завопил профессор Джанка через стаю окруживших меня орфов. – Студентка Элон, что у вас случилось с Адером Мартенгелом?

– Да он подчинить ее пытался, разве не понятно? – вскипела рядом Дари. – Вы не видите выбоину в ее ауре? Тара же сейчас как хрустальная, на нее дышать лишний раз нельзя, а этот утырок полез!

От слов Дари мне стало ещё хуже: то есть вот так меня маги видят? Как дистрофичное, прозрачное, еле живое существо? Зачем она говорит это перед всеми?..

Несколько орфов тут же зарычали на Дари. Она подняла руки, ошеломленно замолчав. Во взгляде, брошенном на меня, пылало недоумение. За Дари, чуть позади, стоял тот странный парень Эднат, бледный и взъерошенный. Он один молчал, засунув руки в карманы, и словно ждал, что будет, вперившись в меня.

Я и без него чувствовала себя, как без кожи. Воздух обжигал, взгляды тоже. Ноги стали ватными – вот-вот упаду. Но никто не решался кинуться к нам через плотное кольцо окруживших меня доберманов.

И вдруг мощная фигура в серой мантии образовалась посреди площадки. Растен! Быстрый взгляд, прикосновение ладонью к оболочке плазменной сети. Ректор поднял крупную ладонь. Выкрики прекратились, гул в моей голове тоже. Орфы сели, как по команде.

– Все могут вернуться к занятиям. Орфы выполняют свои обязанности, в том числе предотвращение правонарушений, – заявил ректор.

– Но мы хотим знать… – начал было долговязый преподаватель с утонченными чертами лица, имя которого не знала.

– Да, господин ректор, такого нашествия плазменных стражей никогда не было! – визгливо добавил профессор Джанка. – И они не врывались на занятия!

Орфов и в самом деле было не меньше сотни.

– Значит, не было подобных прецедентов, – отрезал Растен. – Система плазменной охраны не дает сбоев. Все и всегда должны это помнить. Ментальные нападения или физические, ничто не скроется от орфов и не останется безнаказанным. Мы разберемся!

Растен обвел глазами студентов, затем хлопнул в ладоши. Две дюжины орфов вместе с Адером исчезли с площадки. Остальные потрусили прочь, видимо, получив мысленный приказ ректора.

Но еще десяток плазменных доберманов остался рядом с нами. Они навострили уши и встали на лапы. Желания бунтовать и допытываться ни у кого не возникло.

– Каждое занятие в академии на вес золота. Каждая учебная минута. Любопытство и сплетни в учебный план не входят, – пробасил Растен и указал рукой на корпус. – Продолжайте занятия!

– Все по аудиториям, господа! Быстренько, не задерживаемся, – продекламировал профессор Джанка. – Контрольный опрос не закончен!

Студенты, негромко переговариваясь и оглядываясь на нас с Растеном, пошли обратно в здание, преподаватели тоже. Дари задержалась, пристально глядя на ректора. Он ее «пересмотрел».

Без лишних слов моя соседка по комнате пошла за остальными. Это было похоже на дежавю.

– Пойдем?.. – тихо спросил меня Хаббат.

Растен преградил дорогу.

– Тара Элон останется. Идите, Хаббат Гот.

– Я могу быть свидетелем, я все видел, господин ректор, – сказал Хаббат.

– Спасибо, – кивнул Растен. – Я к вам обращусь позже. Тара, вы не возражаете?

Он просто коснулся моего локтя, и мы переместились в уже знакомый кабинет. Я хорошо помнила высокое кресло и темный стол, заваленный бумагами, книги рядами на полках, грузную лампу на мраморной подставке. Сейчас дневной свет лился снаружи в высокое окно, преображая всё прозрачными столбами – кабинет казался больше и новее.

– Садитесь, Тара, – мягко сказал Растен, указывая на кресло.

Я почувствовала приятную, успокаивающую прохладу, которая мятным шлейфом пролетела от его руки и окутала меня. Но я отскочила в сторону.

– Не надо на меня воздействовать! Я не хочу!

Кивнув, Растен плавно опустил руки, словно в знак примирения.

– Я только хотел вас успокоить, Тара.

– Не надо! Этот… уже успокоил…

Растен почесал бровь, скрывая от меня гримасу отвращения.

– Хорошо, Тара, давайте успокаиваться простыми человеческими способами.

Он позвонил в колокольчик. В кабинет вошла женщина секретарь. Очки на пол лица в металлической оправе, строгая гулька на светлых волосах, серая кофточка и длинная узкая юбка. В глаза мне бросились тапочки на ногах, не туфли. Над ними чуть присборенные гармошкой шерстяные чулки, как у бабулек зимой. Неожиданно…

– Лаита, принесите нам, пожалуйста, чаю. Ромашкового, – попросил ректор.

– Он закончился. Есть с мелиссой.

– Несите такой. И плед.

Секретарь посмотрела на меня мельком.

– Конфеты принести? Из подарочных?

– Да, пожалуйста.

Серая, как моль, женщина скрылась за дверью.

– Чай с ромашкой вы весь выпили? – буркнула я.

Растен усмехнулся.

– И мне хватает поводов для беспокойств.

Он сходу подвинул ко мне тяжелое кресло, развернул его к окну. Я медленно села, он тоже – на стул попроще рядом. Потом встал, раскрыл обе форточки. Свежий воздух и запахи моря ворвались резко, словно давно бились в окно, и, наконец, их впустили. Смешались с ароматами пыли, книжных корешков и чернил, разбавив курортной свежестью атмосферу деловых бумаг и бархатных портьер.

Я сплела пальцы, не зная, что говорить и что делать. Вздохи тут казались слишком громкими, всхлипывания – неуместными.

– Я не хотела, – выдавила я из себя, глядя по касательной на крупную голову ректора и стараясь занимать места поменьше.

Похожий на остриженного льва, Растен у окна повернулся ко мне и посмотрел внимательно.