Я был уже почти возле намеченной точки, когда буквально под ноги мне бросилась девочка, выскочив из кустов. Я едва успел перепрыгнуть через нее и приземлился метра через полтора, чуть не раздавив крошечного котенка. Его она, видимо, и догоняла. Рыжий пушок зашипел, смешно вздыбившись. Девочка в розовом платьице расширила раскосые глаза и прокричала:

– Дай мне его, дай!

Я подтолкнул рыжика девочке в руки и побежал дальше. Нельзя было, чтобы она меня запомнила, кем бы она ни была.

Но позади раздалось детское: «Подождите, высокий офицер!» Я не остановился, продираясь сквозь живую изгородь, заставляя магией расступаться старые лианы. «Марта, Мария, слуги!» – кричала девочка.

Этого еще не хватало!

Я ускорился и на всех парах приблизился к пруду. На секунду задержался, вытряхивая из волос листья. Вовремя заметил шляпу садовника и старый халат на стене деревянной постройки. Нахлобучил всё на себя, подхватил грабли и, пряча глаза, пошел по дорожке. Ворота были очень близки. Навстречу вывернули солдаты из стражи. Черт!

Они направлялись прямо ко мне. Стоит им увидеть совсем не садовничьи сапоги, и привет.

Я щелкнул пальцами, глянув на старое дерево. Громадная ветка дуба, повинуясь моей магии, со страшным треском упала в пруд. Туристы заверещали, обрызганные с ног до головы. Крупные птицы из южных стран бросились врассыпную. Я в виде садовника отбросил грабли и принялся ловить жирного пеликана, тот был все ближе прочих к распахнутым воротам. Еще один щелчок пальцев, другие пеликаны начали драться, раскрыв перья и громадные клювы. Дети и женщины закричали. Двое стражей от ворот побежали к ним. Еще один – помогать мне ловить наглого пеликана, который, словно сам по себе выскочил за ворота.

Я в одежде садовника бежал за ним, как оглашенный. Поймал посредине улицы. Резко обернулся и бросил в руки подбежавшему стражу. Пеликан распахнул крылья. Я нырнул в салон открытого автомобиля, прямиком на пол у заднего сиденья. В авто садилась стройная девушка в стильном белом костюме, с развевающимся прозрачным шарфом цвета сливовой пенки.

Машина тронулась, я приник к сиденью, тщательно удерживая защитный контур, но когда мы свернули за второй поворот, а затем на проспект у Цветочного бульвара, я выдохнул. Пронесло!

Авто подъехало к большому торговому центру, замедляя ход у стоянки под старыми раскидистыми липами. И вдруг девушка резко затормозила и оглянулась. Меня по инерции вмазало в заднюю часть пассажирского сиденья, а девушка выглянула из-за него, слегка наклонившись. Хорошенькое круглое лицо, обрамленное светлыми волосами, с ясными голубыми глазами и вздернутым носиком светилось любопытством.

– Привет, – сказал я, – ты меня не видела. Меня нет.

– Есть, – возразила она, – и очень симпатичный. Мне повезло!

Вот черт! А мне, кажется, нет…

Кто-то провел рукой по моей щеке. Нежно. Приятно. Улыбаясь сквозь сон, я открыла глаза с мыслью о Линдене. Почти каждое утро в госпитале начиналось с него. Сейчас на меня смотрел один почти его глаз, торчащий как перископ в обрамлении красноватых с прожилками щупалец.

Это оно… меня… вот этой присоской?!

Я подскочила с кровати и шарахнулась к стене, едва не сбив тумбочку. Хорошо, что успела зажать себе рот: радовать соседок по общежитию воплями на обед и завтрак было слишком расточительно.

Дари спала на своей кровати, разметавшись, и даже не пошевелилась от моего истеричного шороха. Я ткнула пальцем в голову в светлых косичках и шикнула чудовищной пародии на древнего моллюска:

– Меня не тронь! Ее гладь, ей нравится!

Щупальцы закишели как-то не добро. Я заметила, что две пары новоиспеченный питомец приладил вместо лап – стоял на них, опираясь, а вот остальной дюжиной опасно шевелил и шипел. Кхм, эволюционировал. Так что на всякий случай я добавила чуть дружелюбнее:

– Пупсик, ты перепутал. Она твоя хозяйка, а не я.

Воняющий водорослями и рыбой аммонит, кажется, все-таки обиделся, потому что спрятал перископ, повращал двумя обычными рыбьими глазками по бокам и подобрал щупальцы поближе к ребристой раковине. Она торчала над его… кхм, лбом и напоминала грубое старое колесо, которое катают на улицах мальчишки.

Дари спала в одежде, всхрапывая, как пьяный грузчик. Аммонит подкатил ближе и выудил из-под моей тумбочки грязную железную миску. Затем ещё одну, поменьше. Хлопнул одной об другую. Звон прокатился в тишине, как пожарная тревога. Дари подскочила, сонно озираясь.

– Что? Чего?

Так и не проснувшись, она упала лицом обратно в подушку. Аммонит Пупсик размахнулся щупальцами еще раз. Я кинулась к нему и, пересилив себя, остановила, вспомнив слова подруги, что если его обнаружат, то отберут, а ее отчислят за содержание такого непотребства.

– Ты голодный, что ли? Погоди, не тарабань.

Я оглянулась. Наклонилась, чтобы увидеть, есть ли что-то, подходящее для кормления аммонитов на полке соседской тумбочки. Господи, а чем их кормят? Не хомяк же! Покопавшись, я выудила пакет с чем-то сушеным. Понюхала. Несло дохлыми дафниями. Так и есть! Сушеные.

Я протянула пакет оживившемуся моллюску.

– Будешь? Сейчас развяжу.

Щупальце монстра вырвало у меня из рук пакетик и сунуло куда-то в дырку с зубами, внезапно образовавшуюся между глазом и щупальцами. Хрусть. Ни пакета, ни дафний. Ну и отлично: думать не надо, как кормить, чтобы пальцы не оттяпал. Интересно, у моллюсков реально в старину были такие клыки или это тоже наследие Линдена Калласа, как и глаз-перископ?

Я хмыкнула и пошла мыть руки. Вонь морской дохлятины – не то, что украшает утро. Моллюск мое приближение к раковине воспринял как-то иначе. Едва я открыла кран, и полилась вода, он ловко оттолкнулся щупальцами и запрыгнул в мойку, окропив меня брызгами.

– Фу, Пупсик! Дай умыться! – Я замахала на него руками.

Аммонит попытался уменьшиться, но вышло не очень, словно за ночь он еще подрос. Едва умещаясь в фаянсовом углублении, Пупсик принялся игриво кувыркаться, протягивая ко мне жутковатые щупальцы и подставляя пузико, как уродливый котенок-мутант. Итак, судя по поведению, передо мной был детеныш.

Ох, Дари-Дари, кого же ты создала? И что будет, если этот экземпляр окажется отпрыском гигантского древнего родителя? В каком-то музее на берегу я, кажется, видела окаменелость размером в три с половиной метра. Нас это ждет?

– Подвинься, мне надо умыться, – проворчала я, делая вид, что не замечаю заигрывания щупалец.

Пупсик слегка посторонился. Я ополоснула лицо, наклонившись, а моллюск встал колесом вверх и ткнул присоской мне в нос. Ужас!

Пытаясь отцепить его, я уже без деликатности крикнула подруге:

– Дари! Просыпайся и сними с меня это!

Она приподняла голову, моргнула и тут же рухнула обратно, словно ничего не происходило.

– Я еще чуть-чуть… спать… – пробормотала Дари и смачно захрапела.

Делать было нечего. Я схватилась за щупальце и оторвала присоску. Мой нос в забрызганном зеркале покраснел. Ну вот, первый день занятий сегодня, а я мало того, что ничего не помню, еще и с клоунским носом. Просто замечательно!

И только сейчас я заметила, что держу щупальце моллюска без отвращения. Наоборот, кожица его была нежной и очень приятной.

– Эх ты, Пупсик, – вздохнула я, отпуская его.

Аммонит попятился и вылез из раковины. С трудом примостившись на бортике, он виновато уставился на меня Линденовским глазом. Неужели в самом деле что-то понимает?

Воспользовавшись моментом, я нормально почистила зубы и расчесалась перед большим зеркалом. В нашем маленьком оконце серое небо без облаков начало наполняться оттенками голубого и розового. Светало.

А я вспомнила вчерашний вечер. Смутное чувство, будто я упустила что-то важное, хлынуло неприятным душем. Вроде бы ничего такого не случилось, но всего через час после начала вечеринки с ребятами я просто сбежала, сказав, будто пошла переодеться. Зашла в свою комнату, присев на кровать, прикрыла глаза, а открыла только что.