— Часов шесть-восемь, — он присел, осмотрел следы. — Снег еще не замел полностью. Они ушли на запад.

— Туда же, куда и нам надо, — мрачно заметил Джон.

Коул молчал, вглядываясь в лес. Потом повернулся к нам.

— Обходим. Крюк сделаем, но рисковать нельзя.

Мы свернули на север, углубляясь в чащу, где деревья росли чаще, а снег лежал глубже. Там, где мутантам будет сложнее двигаться.

Весь день мы шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Носилки с Томасом передавали из рук в руки, не жалуясь. Даже Оливер пытался помочь — нес рюкзаки, хотя сам еле передвигал ноги от усталости.

К вечеру выбрались в глухой овраг, поросший старыми елями. Место казалось безопасным — со всех сторон склоны, только узкий лаз, который легко защитить. Коул решил остановиться на ночлег.

— Разводим огонь, — сказал он.

Пока мужчины собирали хворост и разжигали костер, я сидела с Томасом. Он пришел в себя — впервые за день полностью открыл глаза и осмысленно посмотрел на меня.

— Мэй, — прошептал он, — ты... жива?

— Жива, Томас. Мы все живы.

— Хорошо, — он попытался улыбнуться, скривился от боли. — А этот... урод... Дэмиан?

— Остался там. Мы ушли.

— Молодцы, — выдохнул он и снова провалился в сон, но дыхание было ровным, без хрипов.

Марта подсела ко мне, взяла его за руку.

— Выкарабкается, — сказала она тихо. — Крепкий старик.

— Крепкий, — согласилась я.

Костер разгорелся, стало теплее. Грэг раздал сухари — припасов осталось немного, надо было экономить. Оливер жевал, глядя на огонь, и я видела, как слипаются его глаза. Коул и зараженный перекусили наскоро и ушли в разведку — проверить окрестности, убедиться, что мутанты не бродят рядом. Я смотрела им вслед, пока они не растворились в темноте, и в груди шевельнулся знакомый страх. Вернутся ли?

Вернулись по ощущениям через час. Лица у обоих были напряженные.

— Что там? — Грэг встал, сжимая топор.

— Люди, — коротко бросил Коул. — Милях в трех отсюда, на восток. Разбили лагерь, костер жгут.

— Наши? Чужие?

— Из Элизиума, — Итан говорил тихо, но каждое слово падало в тишину отчетливо. — Мы узнали некоторых. Советник Корвус. И с ним с десяток стражников, верных Кассиану.

У меня внутри все похолодело. Корвус. Тот самый старик с липкими глазками, который намекал мне в храме, что здесь все решают сила и подчинение. Который смотрел на меня, как на вещь.

— Они вас видели? — спросила Марта.

— Нет, — покачал головой Коул. — Мы близко не подходили.

— Что делать будем? — Грэг оглянулся на своих. — Может, присоединимся? Вместе веселее, да и защита...

— Нет, — отрезал Коул, и в голосе его была сталь. — Корвус — правая рука Кассиана.

Тишина. Только костер потрескивает.

— Значит, обходим, — подвел итог Грэг. — Еще один крюк. Припасов и так мало, но...

— Но жить хотим все, — закончил за него Коул. — Значит, обходим.

Я смотрела на него и чувствовала благодарность. Он принимал трудные решения. Рисковал. Но всегда думал о всех нас.

Ночь прошла спокойно. Дозорные менялись каждые два часа, но тревога не поднималась. К утру выпал снег — густой, мокрый, он замел все следы, сделал лес белым и тихим.

Мы выдвинулись на рассвете. Обходили лагерь Корвуса широкой дугой, стараясь не шуметь, не оставлять следов. Шли долго, петляли, теряли время. Но никто не жаловался.

К вечеру выбрались на небольшую поляну. Снегопад усилился, видимость упала до нескольких метров. Коул решил остановиться — идти дальше в такую погоду было самоубийством.

— Разбиваем лагерь здесь, — скомандовал он. — Ждем, пока стихнет.

Мы развели костер под нависшей скалой — там снег не так заливал огонь. Сидели, прижавшись друг к другу, грелись, молчали. Томас спал, укрытый всеми пледами, какие были. Марта держала его руку и смотрела на огонь.

Я смотрела в лес. Сквозь снежную пелену ничего не было видно — только белая стена, за которой могло скрываться что угодно. Мутанты, зараженные, люди Корвуса, Дэмиан...

— Мэй, — тихо позвал Оливер. — Страшно?

— Немного, — честно ответила я.

— А мне не страшно, — признался он. — Я не знаю, что там дальше. Мутанты, зараженные, Корвус, Дэмиан, если он жив. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я буду рядом. Я буду защищать тебя. Как ты меня — все эти годы.

Я обняла его, прижала к себе.

Многие уснули, а я сидела и думала, что мир за стенами оказался не лучше, чем Элизиум. Другие монстры, другие опасности. Зараженные, мутанты, люди, готовые убить за кусок хлеба или просто потому, что ты чужой. Никаких стен, никакой защиты, никаких правил. Но здесь хотя бы не надо притворяться. Здесь я могу быть собой. Слабой, уставшей, испуганной — но настоящей. Не избранницей, не куклой в чьих-то руках. Просто Мэй. Девушкой, которая хочет жить и хочет, чтобы жили те, кто ей дорог.

Ради этого стоит идти дальше.

Глава 39. Клинок

Проходит пять долгих, выматывающих дней, когда каждый шаг дается с трудом, когда ноют мышцы, когда хочется просто лечь на землю и не вставать. Но мы идем. Потому что остановиться нельзя. Потому что за спиной — прошлое, которое может настигнуть. Впереди — будущее, которое манит обещанием нормальной жизни.

Местность меняется. Лес редеет, деревья становятся ниже, кривее, будто их гнет ветрами с моря. Появляются холмы — пологие, поросшие кустарниками, с обнаженными пятнами земли там, где снег уже сошел. Да, снега почти нет. Воздух стал другим — влажным, солоноватым, с непривычным запахом, от которого немного кружится голова.

— Море, — говорит зараженный, принюхиваясь. — Я помню этот запах. В детстве отец возил нас на побережье. Там пахло так же.

— Значит, идем правильно, — Грэг довольно потирает руки.

Томас держится. Ему лучше — рана затягивается, жара нет, хотя есть слабость. Он уже пытается ходить, опираясь на палку, но быстро выдыхается. Марта ругается на него, заставляет отдыхать, но в ее голосе — облегчение. Старик выкарабкался.

Сегодня мы делаем привал раньше обычного. Находим удобное место — ложбина между холмами, защищенная от ветра, с небольшим ручьем, который уже освободился ото льда. Коул решает, что можно передохнуть подольше, набраться сил перед последним рывком.

— До Солей, примерно, дня три-четыре, — говорит он, разворачивая самодельную карту. — Если поторопимся, через неделю будем на месте.

Пока мужчины обустраивают лагерь, Марта колдует над костром. У нас есть еще немного дичи, но Грэг с Самюэлем все же ушли на охоту.

— Эх, сейчас бы похлебки горячей, — мечтательно тянет Томас, сидя у костра, укутанный в плед. — С лучком, с морковкой... Помню, моя жена такую варила — пальчики оближешь.

— Помолчи лучше, — ворчит Марта, но я вижу, как она улыбается. — Размечтался. Были бы у нас лук с морковкой...

— А я и помечтать не могу? — Томас хитро щурится. — Старый уже, одни мечты и остались.

Оливер садится рядом с ним, с интересом слушает. Томас замечает это и оживляется.

— А ты, парень, знаешь, как я в молодости плотничал? — начинает он. — Такие дома ставил — загляденье! В нашем поселке все ко мне ходили. И печи клал, и крыши латал...

Он рассказывает, и Оливер слушает, открыв рот. Я смотрю на них и чувствую что-то теплое в груди. Оливеру нужен был отец рядом, чтобы кто-то научил, передал опыт.

Коул подходит ко мне, садится рядом на поваленное бревно. Молчит, просто смотрит на огонь. Рядом с ним всегда спокойно и тихо — это хорошая тишина, не та, давящая, от которой хочется кричать, а спокойная, уютная. Тишина, в которой можно просто быть.

— Красиво здесь, — говорю я, чтобы хоть что-то сказать.

— Да, — соглашается он. — Спокойно.

Мы молчим. Где-то вдалеке слышны выстрелы — охота в самом разгаре. Птицы перекликаются в кустах. Ручей журчит, размывая остатки льда.

— О чем думаешь? — спрашивает Коул.

Я пожимаю плечами.

— О будущем. Странно, правда? Раньше я думала только о том, как дожить до завтра. А теперь... теперь появилось будущее. Какое-никакое, но есть.