Я замираю. Оливер вцепляется в мою руку, тянет, но я не могу пошевелиться. Смотрю на него — на этого человека, который мучил меня, насиловал, держал в цепях, а потом клялся в любви и предлагал сбежать. На того, кто погубил Веру, кто убил Лину, кто разрушил все, к чему прикасался.

— Вернись, — голос его срывается, в нем — мольба и приказ одновременно. — Я все исправлю, изменюсь. Прошу тебя вернись.

Смотрю на него и ничего не чувствую, кроме желания, чтобы это кончилось.

— Нет, Дэмиан, — говорю тихо, но в тишине леса каждое слово слышно отчетливо. — Не вернусь.

Он замирает. Лицо его меняется — надежда гаснет, уступая место чему-то темному, страшному. Глаза наливаются бешенством.

— Что? — переспрашивает он, и голос его становится низким, опасным.

— Я сказала — нет.

— Сука! — орет он.

В свете факелов блестит ствол дробовика. Он целится не в меня.

В Оливера.

Я вижу, как расширяются глаза брата, как он замирает, не в силах пошевелиться. Время будто останавливается. Я слышу свой крик — но звука нет. Я бросаюсь вперед — но ноги не слушаются. Я вижу палец Дэмиана на спусковом крючке, вижу смерть, застывшую в воздухе между нами.

Я закрываю глаза. Выстрел должен быть последним. Но его нет.

Слышен глухой стук, хруст, вскрик. Потом — звук падающего тела.

Коул стоит между мной и Дэмианом, сжимая в руке окровавленный камень. Рядом с ним — оглушенный стражник, которого он сбил с ног, и упавший Дэмиан. Коул тяжело дышит, по лицу течет кровь из рассеченной брови, но глаза его холодны и ясны. Он смотрит на Дэмиана, и в этом взгляде — столько презрения, что, кажется, можно замерзнуть.

— Оставь ее в покое, — голос Коула звучит спокойно.

Дэмиан поднимается, отряхивается. На его лице — злость, обида, унижение. Он сжимает дробовик, делает шаг вперед.

— Ты... — шипит он. — Ты кто такой, чтобы вставать между нами?

— Тот, кто не даст тебе затащить её обратно в ад, — Коул перехватывает арбалет поудобнее. — Хоть раз в жизни сделай что-то правильное. Отпусти ее.

— Она моя! — рявкает Дэмиан, бросаясь вперед.

Коул уворачивается, бьет прикладом, но Дэмиан не останавливается. Они сцепляются, падают в снег, катаются, пытаясь достать друг друга. Я вижу мелькание рук, слышу хрипы и проклятия. Вдруг — глухой удар, и Дэмиан оказывается на спине, а Коул сверху, прижимая его к земле. Арбалет нацелен прямо в лицо Дэмиану. Палец на спусковом крючке.

— Нет! — крик вырывается из моей груди раньше, чем я успеваю подумать.

Коул замирает. Поворачивает голову, смотрит на меня. В его глазах — вопрос.

— Не убивай его, — говорю я, и голос мой дрожит.

— Мэй... — начинает Коул.

— Он не стоит того, — перебиваю я. — Не становись таким же.

Он смотрит, затем переводит взгляд на Дэмиана, тот смиренно лежит, ожидая смерти.

Коул медленно опускает арбалет. Хватает Дэмиана за воротник, рывком поднимает на ноги. Тот шатается, едва стоя на подкашивающихся ногах.

— Убирайся отсюда, — голос Коула звучит глухо, но в нем — сталь.

Дэмиан смотрит на него, потом переводит взгляд на меня. Его взгляд полон боли и непонимания. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Коул встряхивает его.

— Я сказал — убирайся. Беги к своим, пока они еще живы. И если я еще раз увижу тебя рядом с Мэй — убью без разговоров.

Дэмиан отступает на шаг. Еще один. Потом разворачивается и, спотыкаясь, уходит в темноту, туда, где еще мелькают факелы его стражников.

Я смотрю ему вслед, запоминаю эту фигуру, удаляющуюся между деревьями, этот силуэт, который еще минуту назад мог стать моей смертью.

— Мэй, — голос Оливера рядом. — Томас... ему плохо.

Я оборачиваюсь. Марта сидит над Томасом, прижимая свою руку к его плечу. Старик бледен, как снег, губы синие, но он пытается улыбнуться.

— Жить буду, — хрипит он. — Не в первой.

— Надо остановить кровь, — Марта поднимает на меня глаза.

Коул уже рядом, рвет край своей рубашки на полосы, перевязывает рану. Томас морщится, но молчит — только сжимает кулаки.

— Надо уходить, — говорит парень с красными глазами, прислушиваясь. — Они могут вернуться.

— Помогите мне поднять его, — Коул кивает остальным.

Мы подхватываем Томаса, несем его, углубляясь в лес, подальше от этого места.

Я оборачиваюсь еще раз. Дэмиан стоит на поляне посреди снежного леса, одинокий, освещенный заревом далекого пожара. Смотрит нам вслед. И в этом взгляде было столько всего, что мое сердце в этот момент сжалось в последний раз, разрывая последнюю нить, связывавшую нас.

Я отворачиваюсь и иду дальше навстречу свободе.

Глава 36. Неожиданная помощь

Мы идем уже несколько часов.

Роща тянется бесконечным серым полотном, деревья сменяются деревьями, овраги — оврагами. Луна то выглядывает из-за туч, то прячется, оставляя нас в кромешной тьме. Ноги подкашиваются от усталости, каждый вдох дается с трудом, но мы идем. Должны идти.

Томаса несут на носилках из связанных курток. Он уже не стонет — просто висит тряпкой, изредка вздрагивая, когда носилки сильно трясет на кочках. Марта бежит рядом, держит его за руку, шепчет что-то ободряющее. Но я вижу, как дрожат ее губы, как она поджимает их, чтобы не разреветься.

— Ему хуже, — голос Оливера рядом. Он тоже это видит. — Мэй, он совсем плохой.

Я сжимаю его руку, не зная, что сказать. Потому что он прав. Томас плох. Очень плох.

— Надо остановиться, — Марта вдруг останавливается, преграждая нам путь. — Слышите? Надо остановиться. Ему нужен отдых. Тепло. Нормальная перевязка, а не эта дурацкая тряпка.

— Марта... — начинает Коул.

— Не смей мне говорить, что нельзя! — она почти кричит, и в голосе ее — отчаяние, граничащее с безумием. — Он умрет, если мы не дадим ему передохнуть! Ты хочешь тащить труп?

Коул смотрит на меня. Я вижу в его глазах борьбу — риск и человечность сцепились в смертельной схватке. Он знает, что останавливаться опасно. Но он также видит Томаса.

— Час, — говорит он наконец. — Не больше.

— Спасибо, — Марта уже опускается на колени рядом с носилками, разматывает окровавленные тряпки.

Мы останавливаемся на небольшой поляне, окруженной густым ельником. Коул и зараженный уходят в дозор — проверить, нет ли погони. Остальные пытаются хоть как-то обустроить привал. Я растираю замерзшие руки Оливера, он жмется ко мне, дрожа всем телом.

— Холодно, — шепчет он.

Я знаю. Я тоже замерзла. Но сказать об этом — значит признать, что мы на грани.

Томас дышит тяжело, с хрипами. Рана слегка кровоточит, несмотря на все усилия Марты. Она меняет повязку.

— Пуля глубоко засела, — бормочет она. — Надо вытаскивать, но без тепла, без нормального света я его убью.

Я сажусь рядом, беру Томаса за руку. Ладонь у него холодная, сухая, пальцы слабо сжимаются в ответ.

— Держись, Томас, — шепчу я. — Ты нам нужен.

Он не отвечает. Только веки вздрагивают.

И вдруг — хруст.

Совсем рядом. За теми деревьями, куда ушел Коул.

Я замираю. Марта перестает дышать.

Хруст повторяется. Кто-то идет. Не таясь, но и не быстро. Тяжелые шаги по снегу.

Коул выныривает из-за елей бесшумно, как тень. В руках арбалет, взведен, нацелен в темноту. Итан рядом с ним, сжимая нож.

— Кто бы ни был — выходи с поднятыми руками, — голос Коула звучит ровно, но в нем — сталь. — Я стреляю без предупреждения.

Тишина. Потом — шорох, и из-за деревьев выходят трое.

Мужики. Обычные, на вид — охотники или такие же беглецы, как мы. Один — здоровый бородач с топором за поясом, двое — пониже, но тоже крепкие. Они поднимают руки, показывают, что пришли не с плохими намерениями?

— Свои, парень, — говорит бородач. Голос у него низкий, спокойный. — Опусти арбалет. Мы свои. Грэг меня зовут. Мы из тех, кто должен был встретить вас за стеной. Но стражники спугнули, пришлось уходить в лес.

— Доказательства?

— Вера, — Грэг смотрит на меня. — Она сказала: если не встретимся, ищите Мэй. Светловолосая девушка с братом. И рейнджер с арбалетом. Подходит?