Я смотрю на нее с восхищением и тревогой.

— Ты рискнешь?

— Я рисковала все эти годы, — усмехается она. — Еще одна ночь ничего не изменит.

Томас кряхтит, опираясь на палку:

— Главное, чтобы ноги донесли. А то я не бегун уже.

— А если нас хватятся раньше? — спрашивает Оливер, и голос его дрожит.

— Не хватятся, — отвечает Марта. — Завтра вечером я подмешаю снотворное в еду страже в западном крыле. Они проспят до утра. А остальные будут заняты пожаром.

План звучал одновременно просто и безумно. Слишком много «если». Но другого у нас не было.

— Мы справимся, — говорю я, и голос мой звучит тверже, чем я ожидала. — Мы должны справиться.

Все смотрят на меня, и я вижу в их глазах то же, что чувствую сама: надежду, смешанную со страхом.

— Договорились, — кивает Коул. — Завтра, в полночь. Встречаемся здесь же. Вера приведет Мэй.

— А Оливер? — спрашиваю я.

— Я приду сам, — говорит брат.

— Хорошо, — Коул оглядывает всех. — Тогда расходимся по одному. Не привлекайте внимания. До завтра.

Люди начинают расходиться, растворяясь в темноте. Я задерживаюсь, подхожу к парню с красными глазами. Он стоит в стороне, прислонившись к стене, и смотрит куда-то в пустоту.

— Спасибо тебе, — говорю я тихо. — За то, что искал.

Он поворачивается, и я вижу его лицо — молодое, почти мальчишеское, несмотря на красные глаза и бледную кожу.

— Я не мог иначе, — отвечает он. — Вы были единственными, кто не испугался нас тогда, на ферме. Кто не побежал с криками, не схватился за оружие. Вы просто... смотрели. Как на людей.

Я вспоминаю тот день: трое у костра, испуганные, голодные, просящие еды. Мы убежали тогда. А они запомнили.

— А те двое? — спрашиваю я осторожно. — Мужчина и женщина, что были с тобой на ферме. Где они?

Парень вздрагивает. Отводит взгляд, смотрит в пол, и я вижу, как дергается его кадык.

— Их убили, — говорит он глухо. — Не сразу после фермы. Мы бродили по лесу, прятались, выживали. А потом встретили его, — он кивает в сторону Коула. — Он наткнулся на нас случайно, мог убить, но не убил. Позволил нам быть рядом. Делился едой, учил ставить силки, показывал безопасные места. Мы даже ночевали у его костра, грелись. Он не боялся нас. Это было... — парень запинается, подбирая слова, — это было впервые. Чтобы кто-то нормальный смотрел на нас не как на гниль, а как на людей. Мы думали, может, всё наладится. Может, мы сможем жить.

Он замолкает, сглатывает. Я жду.

— А потом пришли охотники из Элизиума, — голос его становится совсем тихим. — Не те, что за стенами работают. Другие. Отряд, который посылают зачищать лес от «опасных элементов». Они выследили нас, когда Коул ушел за водой. Мы пытались бежать, но... женщина споткнулась. Ее убили сразу. Мужчина побежал обратно, пытался отвлечь, дать мне время. Я спрятался в кустах, за корягой, зарылся в листву.

Он поднимает глаза, и в них — такая боль, что у меня сердце разрывается.

— Я слышал, как они кричали. Как стреляли. А потом стало тихо. Я сидел там до ночи, боялся дышать. А когда вышел — нашел только их тела. И рядом — Коула. Он вернулся, когда всё уже случилось. С того времени я помогаю Коулу, потому что знаю, каково это — быть одному, — он смотрит мне прямо в глаза. — Потому он — такой же, как я. Изгой.

— Прости, — шепчу я.

Я молчу. Слова застревают в горле.

— А как тебя зовут? — спрашиваю я наконец.

Он смотрит на меня долгим, пустым взглядом. Потом пожимает плечами.

— Не помню, — отвечает он просто. — Было какое-то имя до всего этого. А потом... перестал помнить. Может, оно и не нужно больше.

— Нужно, — говорю я твердо. — Ты человек. У людей есть имена.

Он смотрит на меня с удивлением.

— Может, потом, — отвечает он. — Когда всё закончится. Когда будем свободны. Тогда и вспомню.

Я киваю. Кладу руку ему на плечо.

— Тогда до встречи на свободе.

— До встречи, — отвечает он.

Вера трогает меня за локоть.

— Надо возвращаться. Рассвет скоро.

Я обнимаю Коула, Оливера, Марту, Томаса. Киваю парню. И мы с Верой уходим в темноту.

Обратный путь кажется короче, хотя каждый шаг отдается в груди тревогой. Мы проскальзываем мимо спящих стражей, по тем же коридорам, к моей тюремной камере.

Вера отпирает дверь, впускает меня. Цепь лежит на полу там, где я ее оставила. Она поднимает её, защелкивает замок на моем запястье.

— Прости, — шепчет она, — что приходится снова. Так надо.

— Я знаю.

Она поправляет одеяло, будто ничего не случилось. В глазах ее — усталость и надежда.

— Завтра все кончится, — говорит она тихо. — Ты будешь свободна. Мы все будем свободны.

Я киваю, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

— Спасибо тебе, Вера. За все.

Она улыбается — впервые искренне.

— Спи. Завтра тяжелый день.

Дверь закрывается, щелкает замок. Я остаюсь одна, прикованная к кровати, с цепью на руке. Но внутри — не пустота и не отчаяние. Только ожидание.

— Завтра, — шепчу я. — Завтра мы будем свободны.

И засыпаю с улыбкой на губах.

Глава 33. Последний ужин

Следующим вечером я лежу на кровати, прикованная цепью к тяжелой ножке, и смотрю в потолок. Мысли лихорадочно мечутся в голове, как затравленные звери, натыкаются на стены, бьются в истерике. Ночью. Ночью все решится. Мы либо будем свободны, либо погибнем.

В коридоре слышны шаги. Я напрягаюсь, прислушиваясь. Обычно в это время стража только меняется, но шаги — тяжелые, не похожие на мерный топот караульных. Ключ поворачивается в замке. Дверь открывается.

Дэмиан.

Он стоит на пороге, и я не сразу узнаю его. Не потому, что он изменился внешне — хотя да, изменился: осунулся, под глазами темные круги, одежда мятая, будто он не спал несколько ночей. А потому, что впервые за долгое время в его глазах нет той холодной, собственнической стали, к которой я привыкла. В них что-то другое. Боль? Отчаяние? Или мне просто кажется?

Он входит, закрывает за собой дверь. Медленно подходит к кровати, садится на край. Смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом его рука тянется к моему запястью, к замку на цепи.

— Прости, — говорит он тихо, почти неслышно.

В руке у него появляется ключ. Щелчок — и цепь падает на пол с глухим металлическим звоном. Я тру запястье, не веря своим глазам. Свободна? Просто так?

— Дэмиан... — начинаю я, но он прикладывает палец к моим губам.

— Не говори ничего. Не сейчас. Просто послушай.

Он встает, подходит к двери, приоткрывает ее и кивает кому-то в коридоре. Через минуту входят двое слуг с подносами. Они накрывают небольшой столик у окна, зажигают свечи, расставляют тарелки. Настоящая еда: жареное мясо, свежие овощи, фрукты, вино в хрустальном графине. Когда слуги уходят, Дэмиан жестом приглашает меня к столу.

Я медленно встаю. Ноги дрожат, но я делаю шаг, другой. Сажусь на стул, не сводя с него глаз. Что это? Очередная игра? Новая пытка?

Дэмиан садится напротив, разливает вино по бокалам. Поднимает свой, смотрит на меня поверх хрусталя.

— За нас, — говорит он. — За то, что могло бы быть.

Я не прикасаюсь к бокалу. Смотрю на него и жду.

Он ставит бокал, проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. И начинает говорить.

— Я знаю, что ты меня презираешь, Мэй. Имеешь право. Я знаю, что сделал... слишком много того, что нельзя простить. Я бил тебя. Насиловал. Держал в цепях, как зверя. Угрожал твоему брату.

Я не отвечаю, потому что нечего сказать — слова застряли в горле, сплелись в тугой, колючий комок.

— Я не знаю, что со мной происходит, когда я представляю тебя с ним, — продолжает он, и голос его срывается. — Когда думаю, что ты можешь уйти. Это как безумие, как болезнь, как огонь выжигающий всё. Я не контролирую себя. А потом... потом прихожу в себя и ненавижу себя еще больше.

Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Смотрит куда-то в сторону, на пляшущее пламя свечи.