— Кушать подано, госпожа, — говорит она ровно, без интонаций. — Желаете, чтобы я помогла?

Я качаю головой. Дрожащими пальцами разворачиваю бумажку. Всего несколько слов, нацарапанных торопливо, но от них перехватывает дыхание:

«Сегодня. Он здесь. Жди новостей».

Отдаю ей записку. Она кивает и исчезает за дверью. Щелкает замок.

Неужели?..

Сердце колотится где-то в горле, не дает дышать. Он здесь. Не может быть. После стольких недель молчания, после того, как я почти перестала верить, почти сдалась, почти умерла внутри — он здесь.

Я ложусь на спину, смотрю в потолок, но теперь не считаю трещины. Я пытаюсь унять дрожь, пытаюсь заставить себя не надеяться. Надежда — самая страшная пытка.

Но она уже внутри. Разлита по венам, пульсирует в висках, жжет изнутри. Я ничего не могу с ней поделать.

День тянется бесконечно, как никогда прежде. Каждая минута длится час, каждый час — вечность. Я прислушиваюсь к каждому шороху в коридоре, к каждому шагу за дверью.

Вера приходит еще дважды — принести воду, убрать посуду. Наши взгляды встречаются на секунду, и в ее глазах я читаю то же, что чувствую сама: напряжение, ожидание, страх. Она ничего не говорит — слишком опасно. Но одно ее присутствие, одна эта короткая встреча говорят мне: я не одна. Там, за пределами этой комнаты, есть кто-то, кто находится на моей стороне.

К вечеру я уже почти схожу с ума от неизвестности. Кто он? Коул? Или кто-то из подполья? Почему Вера не могла сказать больше? Что происходит за стенами моей темницы?

Я сжимаю цепь на запястье, в сотый раз проверяя замок. Бесполезно. Я прикована. Я беспомощна. Я игрушка в руках Дэмиана.

Слышу шаги в коридоре. Тяжелые, уверенные, знакомые до омерзения. Дэмиан.

Дверь распахивается. Он входит, и на лице его — холодная, торжествующая улыбка. Та самая, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Мэй, — говорит он, растягивая слова. — У меня для тебя сюрприз.

Я молчу. Смотрю на него, стараясь не выдать ни единой эмоции. Получается плохо — сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Ты даже не представляешь, кто сегодня постучался в ворота Элизиума, — он подходит ближе, садится на край кровати, берет меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза. — Твой старый друг. Представляешь?

Я молчу. Пальцы дрожат, но я сжимаю их в кулаки, прячу под одеялом.

— Да, да, он самый, — он усмехается. — Тот рейнджер, о котором ты так любила думать по ночам. Коул, кажется? И с ним — парень. Молодой, с красными глазами.

Воздух заканчивается в легких. Я чувствую, как земля уходит из-под ног — хотя я лежу, прикованная цепью.

— Они пришли просить убежища, — продолжает Дэмиан, и голос его сочится ядом. — Представляешь? Рейнджер, который презирал Элизиум, теперь стоит на коленях перед моим отцом и молит о защите. А этот мальчик-зараженный... Ну, ты понимаешь, таких обычно отправляют в ущелье. Но отец решил проявить милосердие.

— Где они? — шепчу я, и голос мой срывается.

— Пока в карантине, — Дэмиан пожимает плечами. — Но скоро, возможно, я позволю тебе на них взглянуть. Если будешь хорошо себя вести.

Он наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха.

— Только учти, Мэй: они теперь в моей власти. Так же, как и ты. И если ты снова попытаешься бежать, если посмеешь даже взглянуть на него иначе — они отправятся в ущелье. Оба. Ты поняла?

Я киваю.

— Умница, — он целует меня в висок, встает и направляется к двери. — Отдыхай. Скоро увидишь своего героя.

Дверь закрывается. Щелкает замок.

Сквозь слезы пробивается холодная, трезвая мысль: зачем? Зачем он пришел? Он же знает, чем это грозит. Знал, когда шел сюда, знал, когда стучался в ворота. Элизиум — не место для таких, как он. Здесь его могут убить, заточить, отправить в ущелье. Он рисковал жизнью — и не просто своей. С ним зараженный парень, которого здесь убьют, даже не поморщившись.

Значит, у него есть план. Должен быть. Коул не из тех, кто сует голову в петлю без причины.

Или у него нет плана? Может, он просто не мог больше ждать? Может, узнал, что со мной, и рванул сюда, не думая о последствиях?

Я вспоминаю его лицо в ту последнюю встречу у ворот. Его серые глаза, в которых была такая усталость и такая решимость одновременно. Он сказал, что не может войти. Что у него свои счеты с этим местом. И вот он здесь. Значит, счеты эти перевесили страх.

Но что он задумал? Как он собирается вытащить меня отсюда? Я прикована цепью, заперта в комнате, за мной следят. Оливер под надзором. А Дэмиан... Дэмиан явно что-то задумал. Его улыбка, его спокойствие, его слова — «скоро увидишь своего героя» — это не просто так. Он хочет поиграть. Хочет помучить меня, а заодно и Коула.

Дэмиан болен. Я поняла это давно, но сейчас осознала с особенной ясностью. Он не просто ревнивец, не просто собственник. В нем есть что-то темное, изломанное, что получает удовольствие от моих страданий. Ему нравится видеть меня слабой, прикованной, раздавленной. Ему нравится знать, что Коул здесь, под его властью, и он может сделать с ним всё, что захочет.

Игра началась. И ставки в ней — наши жизни.

Я сжимаю цепь на запястье, чувствуя холод металла. Коул здесь.

А значит, еще не всё потеряно.

Я закрываю глаза и впервые за многие дни позволяю себе улыбнуться.

За окном воет ветер. Но теперь в этом вое слышится не страх, а обещание.

Скоро все изменится.

Глава 30. Встреча

Ночью я не могу уснуть. Лежу, глядя в потолок, и считаю не трещины — минуты. Они тянутся бесконечно, и каждая несет в себе целую вечность ожидания.

Коул здесь. Он пришел.

Эта мысль то обжигает надеждой, то леденит страхом. Зачем он пришел? Что он задумал? Собирается ли он вытащить меня отсюда? И главное — выживет ли он сам в этой безумной авантюре? Дэмиан не простит, не отпустит и не смирится. Он будет мстить, мучить, играть — он уже начал свою игру, я видела безумный блеск в его глазах, эту холодную, расчетливую улыбку. Я переворачиваюсь на бок, цепь жалобно звенит, напоминая о моем положении. Пленница. Заключенная. Вещь в руках безумца.

Под утро я всё-таки проваливаюсь в тревожный, рваный сон, полный обрывков.

Просыпаюсь от лязга замка.

Вера входит с подносом, в глазах ее мелькает что-то, похожее на волнение. Ставит завтрак на столик, подходит ко мне, поправляет одеяло, и в этом привычном жесте вдруг чувствуется что-то человеческое — поддержка, сочувствие.

— Сегодня господин Дэмиан велел приготовить вас, — говорит она тихо, почти беззвучно. — Будет выход на площадь.

Я киваю, стараясь не выдать своего волнения. Выход на площадь. Значит, это случится сегодня.

Вера помогает мне одеться — не в то рваное, в чем я обычно сижу, а в приличное платье, темно-синее, с длинными рукавами, скрывающими синяки на запястьях. Волосы расчесывает, заплетает в косу, укладывает короной. Я смотрю на себя в маленькое зеркало и не узнаю — бледная, исхудавшая, с огромными глазами, в которых горит лихорадочный огонь.

— Хорошо, — шепчет Вера, поправляя складки. — Вы красивая. Помните об этом.

Я не знаю, зачем она это говорит, но киваю. Может, чтобы я не рассыпалась раньше времени.

Дверь открывается, и входит Дэмиан.

Сегодня он в парадном камзоле, темно-зеленом, с серебряной вышивкой. Волосы уложены, лицо гладко выбрито, на губах — та самая холодная, самодовольная улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Моя избранница сегодня просто великолепна, — говорит он, подходя ближе. — Как думаешь, твой герой оценит?

Смотрю на него и молчу.

— Молчишь? — он берет меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза. — Ну молчи. Сегодня ты будешь много молчать. И много смотреть. На то, как я милостив. Я позволю тебе увидеть тех, кто посмел вторгнуться в мои владения.

— Где они? — спрашиваю я, и голос мой звучит хрипло, но ровно.

— На площади. Ждут, — он усмехается. — Стоят в окружении стражи, как преступники. Хотя, по сути, так оно и есть. Тот рейнджер — он ведь дезертир. Он сбежал из Элизиума. По нашим законам, это смерть.