— Не знаю, — голос её становится тише, почти шёпотом. — Говорят, отправили в ущелье. За связь с недовольными.

У меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за стол, чтобы не упасть, чувствуя, как мир вокруг теряет очертания, расплывается в мутном мареве.

— Когда?

— Вчера ночью. Забрали.

Я выхожу из кухни, не помня как. Прислоняюсь спиной к холодной стене в коридоре, пытаюсь отдышаться. В ушах шумит, перед глазами плывут чёрные пятна.

Господи. Лина. Её забрали в ущелье. Из-за связи с недовольными.

Или это из-за меня? Может, за мной следили? Может, Эльза доложила?

Возвращаюсь в лазарет, работаю как заведённая кукла. Руки делают привычное дело — моют, перевязывают, — а мысли мечутся в голове, как затравленные звери, натыкаются на стены, бьются в истерике.

К вечеру я едва стою на ногах. Эльза приходит за мной, молча берёт под руку и ведёт домой, не проронив ни слова.

Мы идём по пустынным улицам внутреннего круга, и каждый её шаг отдаётся в моей голове глухим, ритмичным стуком — будто молот бьёт по наковальне, будто гвозди заколачивают в крышку моего гроба. Она молчит, и это молчание тяжелее любых обвинений. Оно душит, высасывает последние капли сил.

Входим в дом. В прихожей привычное тепло, но меня бьёт озноб. Такой холод, что зубы выбивают дробь.

— Вы можете отдыхать, — говорит Эльза, поворачиваясь к выходу. — Ужин принесу позже.

— Стой, — мой голос вырывается сам.

Она замирает. Поворачивается медленно, с привычным бесстрастным выражением на лице. Но я вижу — в глубине её зрачков мелькает презрение.

— Ты знала, — говорю я, и каждое слово даётся с трудом, будто я вытаскиваю их из себя клещами. — Ты знала про Лину.

— Я ничего не знаю, — отвечает она ровно, без тени эмоций. — Я только выполняю свои обязанности.

— Обязанности? — я делаю шаг к ней, и во мне закипает что-то давно дремавшее, тёмное, опасное. — Доносить? Следить? Предавать?

— Я делаю то, что велит господин Дэмиан, — в её голосе появляется металл. — Он заботится о вас. Он хочет, чтобы вы были в безопасности.

— В безопасности? — я почти смеюсь, но смех вырывается истерическим, рваным, безумным. — Лина мертва! Её убили из-за тебя!

— Я не знаю, о чём вы, — Эльза отступает на шаг, но я уже близко, слишком близко. — Я ничего не знаю.

— Ты сдала её, — шиплю я, чувствуя, как внутри закипает лава. — Ты доложила Дэмиану, а он — своему отцу. И Лину забрали. Это ты виновата, сука!

— Я делала свою работу, — голос её дрожит, но она держится, пытается сохранить лицо. — А вы... вы неблагодарная. Господин Дэмиан вам всё даёт, а вы...

— Заткнись!

Я не помню, когда в последний раз теряла контроль. Наверное, никогда. Но сейчас внутри что-то оборвалось — та самая тонкая нить, что удерживала меня на краю пропасти.

Я бросаюсь на неё.

Эльза вскрикивает, пытается увернуться, но я уже вцепилась ей в волосы — седые, гладкие, уложенные в этот вечный строгий пучок — и тащу вниз, на пол. Мы падаем, я сверху, коленом прижимаю её руку, не даю пошевелиться.

— Тварь! — ору я, задыхаясь от ярости. — Тупая, безмозглая тварь! Ты понимаешь, что наделала? Ты убила её!

— Пустите! — визжит Эльза, пытаясь вырваться. — Вы с ума сошли!

— Это ты сошла с ума, если думала, что тебе это сойдёт с рук, сука! — я замахиваюсь, чтобы ударить, но она изворачивается и царапает мне лицо. Боль обжигает, но только подливает масла в огонь.

Мы катаемся по полу, сцепившись друг в друга, как две базарные бабы — волосы, ногти, зубы, всё идёт в ход. Я не помню, когда в последний раз дралась по-настоящему. В лесу с заражёнными — не считается, там страх и адреналин. А это — чистая, первобытная, животная ярость, которая не знает границ.

— Сука! — ору я, вцепившись ей в горло. — Это на твоей совести будет!

— Пусти! — хрипит она, ловя ртом воздух, лицо её наливается синевой.

И вдруг — дверь распахивается с такой силой, что бьётся о стену.

Я даже не слышу шагов. Просто чувствую, как чьи-то руки хватают меня за плечи, отдирают от Эльзы с нечеловеческой силой, и я отлетаю к стене. Удар — спиной, головой, в глазах взрываются фейерверки.

— Мэй!

Голос Дэмиана. Я поднимаю голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Он стоит надо мной. Его глаза горят бешенством, желваки ходят на скулах. Рядом Эльза поднимается с пола, прижимая руку к разодранной шее, всхлипывая, трясясь.

— Ты что творишь? — голос Дэмиана низкий и в нем чувствуется накапливающаяся ярость. — Ты в своём уме?

— Она сдала Лину, — выдыхаю я, пытаясь встать, но ноги не слушаются. — Она убила её.

— Лина была предательницей, — отрезает Дэмиан, и в его голосе — ни тени сомнения. — Она получила по заслугам.

— По заслугам? — я смеюсь — истерично, почти безумно, и смех этот эхом заметается по комнате. — Она хотела помочь мне! Она единственная, кто...

— Кто что? — он наклоняется, хватает меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза, в самую их глубину. — Кто пыталась украсть тебя у меня? Кто толкал на предательство? Ты думаешь, я не знаю? Я всё знаю! Про ваши встречи, про разговоры, про ваши планы! Ты хотела сбежать от меня! От человека, который тебя любит, который всё для тебя делает!

Он отпускает мой подбородок, выпрямляется во весь рост. Смотрит сверху вниз, и в глазах его — боль. Живая, жгучая боль, которая не знает границ.

— Я тебя боготворю, Мэй, — говорит он тише, и голос его срывается. — Я ношу на руках, я терплю твои выходки, я закрываю глаза на то, что ты думаешь о другом. А ты... ты хочешь убежать.

— Дэмиан, я...

— Не ври, — перебивает он, и голос его звенит сталью. — Я знаю, что ты ищешь его. Того человека в лесу. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на стену? Как замираешь, когда говорят о рейнджерах? Я всё вижу! Каждый твой взгляд, каждый вздох, каждую мысль!

Он делает шаг ко мне. Замахивается. Я зажмуриваюсь, ожидая удара.

Пощёчина обжигает щёку — звонкая, хлёсткая, чудовищная. Я падаю, но он подхватывает, не даёт упасть, трясёт за плечи.

— За что? — голос его срывается на крик. — За что ты так со мной? Я же люблю тебя! Я всё для тебя! А ты готова променять меня на какого-то бродягу, который даже не вернулся?

— Дэмиан, прошу...

— Просишь? — он смеётся, и смех этот страшнее любого крика.

Он отпускает меня, отступает на шаг. Смотрит на Эльзу, которая всё ещё стоит в углу, трясясь мелкой дрожью.

— Убирайся, — бросает он коротко и переводит взгляд на меня. — Завтра получишь новую служанку.

Эльза исчезает мгновенно, будто её и не было. Мы остаёмся вдвоём.

Дэмиан смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом опускается на колени, берёт моё лицо в ладони.

— Дэмиан, — я смотрю в его глаза, и внутри всё переворачивается от этой чудовищной смеси любви и безумия. — Это не может так продолжаться.

— Что? — он замирает.

— Ты сам не свой, когда злишься, — говорю я, и слова даются с нечеловеческим трудом, каждое — как камень, который приходится выталкивать из груди. — Ты бьёшь меня, потом просишь прощения. Это не любовь, Дэмиан. Это болезнь.

— Это ты виновата! — вырывается у него, и в голосе снова проскальзывают злые, хищные нотки. — Ты меня доводишь! Твои взгляды, твои мысли о нём, твои попытки убежать... Я не могу сдержать гнев, когда думаю, что могу тебя потерять.

— Значит, я виновата в том, что ты не можешь контролировать себя? — я качаю головой, чувствуя, как внутри закипает отчаяние, горькое, безысходное. — Дэмиан, послушай. Я здесь, как в клетке. Золотой, красивой, уютной — но клетке. Я задыхаюсь. Ты следишь за каждым моим шагом, ты убрал Лину, ты... ты делаешь меня сумасшедшей.

— Не говори так, — он сжимает моё лицо сильнее, пальцы впиваются в щёки до боли. — Ты нужна мне. Ты моя жизнь.

— А если это кончится плохо? — я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри всё кричит от страха. — Если однажды ты убьёшь меня в припадке ярости? Если я сойду с ума от всего этого? Дэмиан, может, нам лучше расстаться? Отпусти меня, пожалуйста.