— Вы встречали таких? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безучастно.

— А то, — понизил он голос, оглянувшись на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — На днях троих видел. Мужик, баба и парень молодой, почти мальчишка. В лесу, у восточных руин. Сидели у костра, грелись, палками угли ворошили. Я, грешным делом, думал — бешеные, дробовик наизготовку, а они как заорут: «Не стреляй, мы люди! Почти люди!»

Сердце мое пропустило удар, а потом забилось часто-часто, где-то в самом горле.

— И что они? — выдохнула я.

— Да ничего, — пожал плечами охотник. — Говорить умеют, просят еды. Я им сухарей дал, немного вяленого мяса, они в ответ показали, где грибы хорошие растут, где родник с чистой водой. Обмен, типа. Цивилизация, мать ее.

— Они говорили что-нибудь? Ну, кроме того, что голодные?

Он посмотрел на меня внимательно, цепко, и в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на подозрение.

— А ты чего так интересуешься? — спросил напрямик.

— Просто... — я запнулась, подбирая слова. — Просто странно. Зараженные и разумные. Редкость.

— Редкость, это верно, — согласился он, помолчав. — Но эти... они странные. Баба та все спрашивала, не видел ли я девушку с братом. Молодую, светловолосую, с парнем лет шестнадцати. Говорит, должны были прийти в Элизиум. Ищут их, понимаешь?

У меня внутри все оборвалось, рухнуло куда-то в ледяную пропасть. Руки задрожали так, что я едва не выронила бинты.

— Ищут? — переспросила я, и голос мой прозвучал глухо, будто издалека. — Зачем?

— А хрен их знает, — охотник пожал плечами с полным равнодушием. — Может, родственники. Может, должники. Я не вникал. Сказал, что не видел, и пошел своей дорогой. С такими лучше не связываться, мало ли что у них на уме.

Я молчала, пытаясь унять дрожь в руках и в голосе. Те трое. Те самые, с фермы. Они помнят нас. Они ищут нас. Зачем? Что им нужно?

— А, да, мужик ещё там был другой. Я его мельком видел, когда уходил. Стоял в стороне, на опушке, наблюдал. Не зараженный, это точно. С арбалетом, в кожаной куртке, такой, знаешь, рейнджер. Я его сразу заприметил — такие люди просто так в лесу не шастают.

Воздух кончился. Легкие сжались, в глазах потемнело. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, как стены приемного покоя начинают плыть и кружиться.

Коул. Это Коул. За этими проклятыми стенами.

— Эй, — голос охотника донесся до меня будто сквозь толщу воды. — Ты чего побледнела? Плохо тебе?

— Нет, — выдавила я из себя, заставляя губы двигаться. — Все хорошо. Просто... устала очень. Работы много.

— Ага, — он смотрел на меня с сомнением, но не стал лезть в душу. — Ладно, бывай. Спасибо за помощь.

Я закончила перевязку быстро, почти не глядя, на автомате. Руки тряслись мелкой дрожью, мысли скакали, как обезумевшие. Коул. Он здесь. Рядом. Живой.

Я вышла из приемного покоя, прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза, пытаясь отдышаться, успокоить бешеный стук сердца. В голове была каша, сквозь которую пробивалась одна-единственная, ясная, как лезвие ножа, мысль:

Он вернулся.

Он не вошел в Элизиум, но он вернулся. Может быть, ищет нас. А может быть, просто проверяет, живы ли мы, и пойдет дальше, своей дорогой.

А эти трое... Они с ним? Почему? Они же зараженные, хоть и разумные. Что их связывает? Неужели они объединились?

Я вспомнила их лица — испуганные, жалкие, умоляющие о помощи. Они просили еды, они не напали. Им нужна была помощь. А мы убежали. А теперь они ищут нас.

— Мэй? — голос Эльзы за спиной заставил меня вздрогнуть, подпрыгнуть на месте. — Вы чего здесь стоите? Заблудились?

— Отдыхаю, — ответила я, пряча глаза. — Работы много. Решила передохнуть минутку.

— Господин Дэмиан прислал за вами, — сказала она, и в голосе ее, как всегда, не было ни тепла, ни сочувствия. — Вечером ждет вас к ужину. Просил передать, что будет важный разговор.

Я кивнула и пошла за ней.

Весь вечер я была сама не своя. Сидела за столом напротив Дэмиана, в красивом платье, с красивой прической, с красивой улыбкой на лице — и не слышала ни слова из того, что он говорил. Губы его шевелились, издавая какие-то звуки, но смысл ускользал, таял, как дым на ветру. Перед моим внутренним взором стояло другое: лес, костер, три силуэта с красными глазами. И он — стоящий чуть поодаль, с арбалетом за спиной.

— Мэй, — голос Дэмиана резко ворвался в мое забытье. — Ты сегодня сама не своя. Что-то случилось?

— Ничего, — ответила я, и улыбка моя стала еще шире, еще фальшивее. — Устала. В лазарете сегодня был тяжелый день.

— Может, не ходить тебе туда больше? — предложил он с плохо скрываемой надеждой в голосе. — Сиди дома, отдыхай, читай книги, гуляй по саду. Зачем тебе эта грязь, эти больные?

— Мне нравится помогать людям, — ответила я твердо. — Это единственное, что у меня есть.

Он вздохнул, но спорить не стал.

— Как хочешь, — сказал он. — Но если устаешь — бросай. Ты не обязана. Ты теперь избранница, ты выше всего этого.

Я кивнула, пряча усмешку. Если бы он знал, что я узнала сегодня в этой «грязи», он бы ни за что не пустил меня туда больше. Никогда.

Ночь опустилась на Элизиум тихая, морозная, звездная. В комнате было тепло — камин еще дышал жаром, красные угли переливались под слоем пепла. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как за окном шуршит ветер. Темнота обволакивала, давила на грудь, но в ней же можно было спрятаться от всего, что случилось сегодня, от всех мыслей, что роились в голове.

— Ты здесь, — шепнула я в пустоту. — Ты вернулся.

Я чувствовала — это правда. Он там, за стенами. Бродит по ночному лесу, смотрит на огни Элизиума, мерцающие вдали, и ждет. Или ищет. Или просто проверяет, убеждается, что мы живы.

Я зарылась лицом в подушку, сжалась в комок, обхватив себя руками. Мысли скакали, не давая покоя, впивались в мозг раскаленными иглами.

Что делать? Как связаться с ним? Он снаружи, я внутри, за семью замками, под неусыпным оком Эльзы и Дэмиана. Если я попытаюсь выйти — стражи схватят в два счета. Если передать весточку с кем-то — перехватят, донесут, и тогда конец. Оливер пострадает, я пропаду, и никакой надежды больше не останется.

Может быть, он проверяет, живы ли мы, чтобы со спокойной совестью идти дальше, искать другие приключения.

Я зажмурилась, пытаясь не разреветься. Надежда — страшная штука. В этом мире она убивает вернее любой заразы. Потому что когда надеешься — расслабляешься, перестаешь быть начеку, начинаешь верить в лучшее. А верить в лучшее здесь нельзя. Здесь можно верить только в себя. И то не всегда. Но надежда была. Она горела где-то в груди, жгла, не давала спать, заставляла сердце биться чаще.

— Я не сломаюсь, — прошептала я в подушку, сжимая зубы.

Завтра новый день. Завтра я снова пойду в лазарет, найду того охотника, расспрошу его еще. Может быть, он знает больше.

А пока надо спать, чтобы быть сильной.

Я закрыла глаза. И передо мной возник тёмный лес. Рядом костёр. Там, у костра, сидели трое — мужчина, женщина, молодой парень, все с красными глазами, но не страшные, не злые, а какие-то свои, почти родные. А в тени деревьев стоял он. Смотрел на стены Элизиума, и в его серых глазах была та же тоска, что и у меня.

— Я здесь, — шепнула я ему сквозь сон.

Тишина. Но теперь в ней была надежда.

Глава 19. Ревность

Следующие три дня после разговора с охотником я живу как в тумане — вязком, белесом, сквозь который едва пробиваются очертания реальности. Словно кто-то опустил меня на дно глубокой реки, и я смотрю оттуда на мир сквозь толщу мутной воды: звуки доносятся приглушенно, цвета потеряли насыщенность, а время течет иначе — тягуче, неравномерно, то убыстряясь, то почти останавливаясь.

В лазарете я ищу его снова и снова, выпытываю у санитарок, у лекаря, у всех, кто хоть как-то связан с внешним миром. Но мне говорят — ушел. Рана оказалась несерьезной, перевязали, наложили мазь и отпустили восвояси. Куда? В лес, разумеется. К своим капканам, к своим тропам, к своим тайным убежищам.