— Не обращайте внимания, — шепчет Эльза, беря меня под локоть. — Он со всеми такой. Проверяет на прочность, ищет слабые места.

— Проверяет?

— Угу, — кивает она. — Хочет посмотреть, сломаетесь вы или нет. Если сломаетесь, заплачете, побежите жаловаться — будет легче манипулировать, вить из вас веревки.

— А если нет?

— Тогда будет уважать, — пожимает плечами Эльза. — Такие люди уважают только силу. Слабаков они жрут и не давятся.

Я смотрю на нее с удивлением, смешанным с благодарностью. Она говорит так откровенно, так прямо, будто забыла, кто она и где мы.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что вы первая, кто спрашивает, — отвечает она просто, и в ее глазах мелькает что-то живое, почти человеческое. — Остальные были... другими.

— Какими?

— Слабыми, — Эльза отводит взгляд, смотрит куда-то в пустоту, в прошлое. — Плакали, просили, надеялись на жалость. А жалости здесь нет, милая моя. Только сила и слабость, только власть и подчинение. Вы не плачете, не просите, не унижаетесь. Это... интересно.

Я молчу, переваривая услышанное.

Вечером приходит Дэмиан. Он выглядит уставшим — под глазами темные круги, будто он не спал несколько ночей. Но при виде меня его губы растягиваются в улыбке, от которой у меня до сих пор щемит в груди.

— Мэй, — он подходит, обнимает, целует в щеку, прижимается на миг, вдыхая мой запах. — Как прошел день?

— Нормально, — отвечаю привычно, механически. — Служба, обед, прогулка по саду. Ничего особенного.

— Хорошо, — он садится в кресло у камина, тянет меня за руку, усаживает на колени, обвивает руками талию. — Я скучал. Целый день думал о тебе, считал минуты до встречи.

Я позволяю себе расслабиться в его объятиях, положить голову ему на плечо. Глажу его по руке, чувствуя тепло его тела, биение пульса под пальцами.

— Дэмиан, — начинаю осторожно, подбирая слова, будто иду по минному полю.

— М?

— Я хотела поговорить.

— О чем? — он напрягается чуть заметно, но не отстраняется.

— Об Оливере.

Он замирает. Я чувствую, как его тело становится жестче, как мышцы каменеют под моими пальцами.

— Что с ним?

— Ничего, — быстро говорю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — Он здоров, учится, все хорошо. Но... я хочу его видеть чаще. Хотя бы через день. И не на площади, где все смотрят и слушают, не в лазарете под надзором, а иметь возможность спокойно говорить с ним, наедине, без чужих ушей и глаз.

Дэмиан молчит. Смотрит куда-то в сторону, на пляшущие языки пламени в камине. Пальцы его, лежащие на моей талии, замирают, тяжелые и неподвижные.

— Мэй, — говорит он наконец, и голос его звучит глухо, — ты понимаешь, что это может быть опасно?

— Опасно? — я смотрю на него с недоумением. — Поговорить с братом, с единственным родным человеком? Где здесь опасность?

— Для него, — он поворачивается, смотрит мне прямо в глаза. — Если кто-то увидит, что ты слишком сильно к нему привязана, что он — твое слабое место, это могут использовать против тебя. Приставят нож к горлу Оливера — и ты сделаешь все, что скажут, любую гадость, любое предательство.

— Кто скажет? Кому это нужно?

— Враги, — пожимает плечами Дэмиан, и в этом жесте — столько горечи, столько усталости. — У отца их много. И у меня тоже. Если они поймут, что твое слабое место — брат, они будут давить на него, чтобы достать тебя. А через тебя — нас.

Я смотрю на него и вижу — он не врет. Он правда верит в эту опасность, правда боится за меня, за себя, за нас. Но так ли это на самом деле, или он просто использует страх, чтобы держать меня на коротком поводке.

— Я не буду показывать, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Буду осторожна, буду следить за каждым словом, каждым жестом. Но мне надо его видеть, Дэмиан. Иначе я сойду с ума в этих четырех стенах, среди этих шелков и бархатов.

— Ты не сойдешь, — он гладит меня по щеке, проводит большим пальцем по скуле. — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

— Я сильная, но я не камень, — в моем голосе проскальзывает раздражение, которое я даже не пытаюсь скрыть. — Мне нужен кто-то, кроме тебя и Эльзы. Кто-то родной, близкий, кто знал меня до всего этого, кто помнит, какой я была. Иначе я забуду, кто я на самом деле.

Дэмиан смотрит долго, изучающе, будто видит меня впервые. Потом вздыхает, и этот вздох вырывается из самой глубины его существа.

— Хорошо, — говорит он. — Раз в три дня в лазарете, где ты будешь работать. Я договорюсь с лекарем, чтобы Оливера приводили туда под предлогом осмотра. Тихо, без лишних глаз и ушей.

— Спасибо, — я прижимаюсь к нему, обнимаю за шею, зарываюсь лицом в изгиб плеча. — Правда, спасибо. Ты даже не представляешь, как это для меня важно.

— Не за что, — он целует меня в макушку, гладит по волосам. — Только помни: ты должна быть осторожна. И... не задавай лишних вопросов. Ладно?

— Каких вопросов?

— Любых, — в его голосе появляется жесткость, сталь, которой я раньше не замечала. — О прошлом, о тех, кто был до тебя, о том, что происходит за стенами. Просто живи и радуйся тому, что имеешь. Остальное не твое дело.

Я киваю, принимая это условие. Что мне еще остается? Главное — теперь я буду видеться с братом чаще. Остальное приложится.

— Я поняла, — отвечаю тихо.

— Умница, — он целует меня в губы — долго, сладко, с той особенной нежностью, от которой у меня подкашиваются колени. — Я люблю тебя, Мэй, больше жизни.

Я закрываю глаза, позволяю себе поверить в это. Хотя бы на минуту.

Ночью, оставшись одна, я долго лежу без сна. Смотрю в потолок, расписанный затейливыми узорами, перебираю в голове события дня. Советник Корвус с его скользкими намеками. Эльза с ее откровениями. Дэмиан с его условиями.

— Три, — шепчу я в темноту, и слово это повисает в воздухе, как зловещее знамение. — Три девушки. И все исчезли...

Я поворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди, пытаясь согреться. В комнате тепло, камин еще не погас, но мне холодно. Холодно до дрожи и стука зубов.

Что ждет меня в конце этого пути? Ущелье? Или что-то еще страшнее?

Я не знаю. Но одно я знаю точно: я не сдамся. Не стану очередной жертвой, о которой Эльза будет рассказывать следующей избраннице.

Я выживу. Ради Оливера. Ради себя. Ради того, чтобы однажды снова увидеть лес, вдохнуть его запах, почувствовать под ногами мягкий мох, а не холодный камень.

Утром приходит Эльза с завтраком.

— Сегодня вы идете в лазарет, — говорит она, ставя поднос на столик. — Господин Дэмиан распорядился. Будете помогать лекарю с перевязками, ухаживать за больными.

Я киваю, прячу улыбку. Маленькая победа. Маленький, крошечный шаг к свободе.

— Эльза, — зову я, когда она уже собирается уходить.

— Да?

— Спасибо.

Она замирает, оборачивается. Смотрит удивленно, будто я сказала что-то на непонятном языке.

— За что?

— За то, что говорите правду. Хотя бы иногда.

Эльза молчит долго, очень долго. Потом уголки ее губ чуть приподнимаются — почти улыбка, первая, которую я у нее вижу.

— Вы первая, кто благодарит, — отвечает она. — Остальные только требовали, плакали и проклинали. А вы — благодарите. Это... странно.

Она уходит. Я остаюсь одна. Смотрю на завтрак, на солнце за окном, на свои руки, уже не такие мозолистые и красные, почти нежные. И думаю: игра только начинается. И я должна выиграть.

Я не сломаюсь.

Ни за что.

Глава 17. Цена доброты

Лазарет встречает меня въевшимся в стены запахом — кисловато-сладким, противным, который со временем перестаешь замечать, как перестают замечать запах собственной кожи. Лекарства, пот, застарелая кровь, гной, и ещё что-то неуловимое, что есть во всех местах, где смерть собирает свой урожай. Здесь пахнет увяданием, безнадёжностью и чужим страхом, растворённым в воздухе.

Но теперь я не ночная гостья, крадущаяся по коридорам в поисках брата. Теперь я здесь работаю. Уже третью неделю.