— Оливер! — вырывается у меня.

Я бегу, уже не думая об опасности. Просто бегу туда, где должен быть барак выздоравливающих. Я помню, Лина говорила — третий корпус, ближе к храму.

Вокруг — ад. Люди бегут, падают, кричат. Я перепрыгиваю через тела, уворачиваюсь от зараженных. Рядом Лина и Томас — не отстают.

— Вон он! — кричит Лина, показывая.

Я вижу. Барак выздоравливающих — дверь выбита, внутри мелькают тени. И у входа — Оливер. Он стоит с какой-то палкой в руках, отбивается от зараженного, и у него получается, но их двое...

— Оливер! — ору я что есть силы.

Он оборачивается, и в этот момент зараженный бросается на него. Я бегу быстрее, чем когда-либо в жизни. В руке нож, и я всаживаю его в спину твари, даже не думая.

Зараженный падает, Оливер смотрит на меня огромными глазами, полными ужаса и облегчения.

— Мэй! — кричит он.

— Бежим! — ору я, хватая его за руку.

Вокруг уже новые твари, они вылезают отовсюду. Мы бежим, петляем, прячемся. Томас показывает путь — к храму, там стены выше, там должна быть стража.

— Туда! — кричит он.

Мы бежим к храму. И вдруг — новый звук. Рог. Громкий, низкий, перекрывающий крики.

— Тревога! — кричат впереди. — Все к храму! Стража, к стене!

Мы вылетаем на площадь перед храмом. Здесь уже собираются люди — стражи, жители, раненые. И в свете факелов я вижу его.

Дэмиан.

Он в простой одежде, без доспеха, с ножом в руке — настоящим, длинным, не чета моему ножу. Он стоит в первом ряду, рядом со стражами, и не бежит, не прячется — дерется.

Я смотрю и не верю своим глазам. Тот самый Дэмиан, который боялся темноты, который жаловался на слабость, который плакал у меня на плече — он рубит зараженных, кричит что-то стражам, указывает, командует.

— Это он? — шепчет Лина, подбегая. — Сын лидера?

— Да, — отвечаю я, и в своем голосе слышу гордость.

— А я думала, он изнеженный, — бормочет Томас. — А он вон как...

Я сжимаю руку Оливера. Он жив, рядом, в порядке. Это главное. Я чувствую облегчение.

Но глаза мои прикованы к Дэмиану. Он дерется, как настоящий воин, и я понимаю, что смотрю на него по-другому. Не как на слабого мальчика из золотой клетки. А как на мужчину.

— Мэй, — Оливер дергает меня за руку. — Куда ты?

Я смотрю на Дэмиана, на зараженных, которые лезут к пролому, и во мне что-то переключается.

— Оливер, оставайся здесь, с Линой и Томасом, — говорю я. — Я сейчас вернусь.

— Ты куда? — в голосе брата паника.

— Помочь, — отвечаю я и бегу.

Я бегу к пролому. Сердце колотится где-то в горле, ноги не слушаются, но я бегу. В руке нож — смешной, маленький, но это все, что у меня есть.

Вокруг — хаос. Где-то плачет ребенок, где-то воет зараженный. Я не смотрю по сторонам — только вперед.

Дэмиан стоит на колене, прижимая руку к боку — ранен? — и вокруг него двое зараженных. Стражи рядом, но они заняты борьбой с другими тварями.

Я не думаю. Просто замахиваюсь ножом и бью.

Нож входит в шею ближайшего зараженного, но слишком мелко. Он поворачивается, скалится — глаза красные, слюна течет — и тянет ко мне руки. Я отшатываюсь, спотыкаюсь, падаю.

— Мэй! — слышу крик Дэмиана.

Он вскакивает, одним ударом сносит зараженному голову и падает рядом со мной, тяжело дыша.

— Ты что здесь делаешь? — голос у него хриплый.

— Помогаю, — отвечаю я, пытаясь отдышаться.

Он смотрит на меня долгим взглядом, и в его глазах — уважение.

— Сумасшедшая, — говорит он, но улыбается.

Вокруг еще стреляют, кричат, но зараженных становится меньше. Стражи добивают последних, кто-то уже тащит камни, чтобы восстановить стену.

— Ты ранен? — спрашиваю я, глядя на его бок.

— Царапина, — отмахивается он. — А ты?

— Жива.

Он смеется — нервно, на грани истерики. И вдруг притягивает меня к себе, целует жадно в лоб, в щеку, в губы.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо, что пришла.

— Там Оливер, — вспоминаю я. — Он с Линой и Томасом. Я должна...

— Иди, — кивает Дэмиан. — Я тут разберусь. Потом найду тебя.

Я бегу обратно к храму. Оливер бросается ко мне, обнимает, дрожит.

— Мэй, ты дура, — шепчет он. — Самая настоящая дура.

— Знаю, — улыбаюсь я.

Лина смотрит на меня с уважением и страхом одновременно.

— Ты убила зараженного, — говорит она.

— Не убила, так, поцарапала, — отмахиваюсь я. — Дэмиан добил.

— Но ты пыталась, — Томас качает головой. — Храбрая, ничего не скажешь.

Мы сидим на ступенях храма, глядя, как стражи заделывают пролом, как уносят убитых, как перевязывают раненых. Запах смерти висит в воздухе такой плотный, что дышать становится трудно.

Оливер прижимается ко мне, и я чувствую, как он дрожит.

— Я испугался, — шепчет он. — Когда они ворвались, я думал, конец. Не увижу тебя больше.

— Я тоже испугалась, — отвечаю я. — Но мы живы.

К нам подходит Дэмиан. Он весь в крови, но, кажется, цел. Садится рядом, смотрит на Оливера.

— Твой брат? — спрашивает он.

— Да.

— Храбрый малый, — Дэмиан кивает. — Я видел, как он отбивался палкой.

Оливер краснеет, но в глазах появляется гордость.

— Учился у сестры, — бурчит он.

Дэмиан улыбается, смотрит на меня.

— У тебя хорошая семья, Мэй, — говорит он.

Я смотрю на него, на Оливера, на Лину, на Томаса. На людей, которые выжили этой ночью. И понимаю, что, несмотря на весь ужас, я не одна.

— Да, — отвечаю я. — Хорошая.

Глава 12. Тень прошлого

Проходит пять дней после нападения.

Пять дней, как мы хоронили мертвых, укрепляли проломы, считали потери. Пять дней, как Элизиум приходит в себя после того, что уже успели назвать "Кровавой ночью". Я плохо помню первые дни после. Помню только обрывки: как таскала камни к пролому, как помогала раненым людям, как искала среди выживших знакомые лица. Помню Лину, которая не отходила от меня, словно боялась, что я снова куда-то побегу с ножом. Помню Оливера — он почти не выходил из своей новой комнаты в срединном круге, и я навещала его каждый вечер, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

И помню Дэмиана. Он приходил каждый день — то с новостями, то с едой, то просто посидеть рядом. После той ночи в нем что-то изменилось. Он стал спокойнее, увереннее. Стражи теперь смотрели на него не как на сына лидера, а как на командира. Люди на улицах кланялись ему — не Кассиану, а именно ему.

Я гордилась им. И это пугало.

Сегодня я впервые за пять дней осталась одна. Лина ушла помогать на кухне, Оливер с мастером чинит крыши, поврежденные пожаром. А меня отправили разбирать старые вещи в кладовой — там, где хранят то, что уже не нужно, но выбросить жалко. Пыльно, темно, пахнет плесенью и временем. Я перебираю какие-то тряпки, рваную обувь, сломанные инструменты. Работа простая и монотонная.

Я думаю о Дэмиане. О том, как он смотрел на меня в ночь нападения — с уважением, с гордостью, с чем-то еще, от чего у меня внутри все сжималось. О том, как мы сидели у пролома, грязные, в крови, и он держал меня за руку, и это чувствовалось правильным.

А потом я думаю о Коуле. О том, что он, наверное, даже не знает, что мы живы. Что мы все еще здесь.

Коул. Дэмиан.

Я начинаю сравнивать — и это сравнение разрывает меня на части.

Дэмиан — здесь. Он рядом, он теплый, живой, он смотрит на меня так, будто я — центр его вселенной. Он дает мне все: защиту, заботу, надежду для Оливера. Но он же и берёт моё время, мои мысли, мои чувства.

Коул — в лесу. Он просто появился, спас нас и ушел. Ничего не просил взамен. Не ждал благодарности. Не требовал, чтобы я помнила о нем. Просто сделал, что должен, и исчез.

—

На следующий день, ближе к вечеру, я возвращаюсь в барак после очередной смены. В руках — миска баланды и кусок хлеба, все, что нам дают сейчас. Сажусь на койку, жую без аппетита, глядя в одну точку.

Лина сидит рядом, зашивает свою рваную одежду. Тоже молчит. Мы все теперь молчим больше, чем говорим.