— Что?

— Тогда я точно буду одна, — заканчиваю я. — Сейчас меня уже сторонятся. Если ты продолжишь... я вообще перестану быть человеком в их глазах.

Дэмиан смотрит на меня долго, потом кивает.

— Я не думал об этом, — признается он. — Прости. Я не хотел сделать тебе хуже.

— Ты хотел помочь, — говорю я. — Я понимаю. Но помощь бывает разная.

Он усмехается:

— Ты первая, кто говорит мне такое. Обычно все хотят, чтобы я помогал. Чем больше, тем лучше.

— Я не все.

— Да, — он смотрит мне в глаза. — Ты не все.

И в этом взгляде есть что-то, от чего у меня внутри все переворачивается. Не страх. Не тревога. Что-то другое, теплое, давно забытое.

Дэмиан протягивает руку и касается моей щеки. Легко, кончиками пальцев.

— Ты очень красивая, Мэй, — говорит он тихо. — Даже в этой рваной одежде, с убитыми руками. В тебе есть свет.

Я не отстраняюсь. Не могу.

— Я не... — начинаю я, но он качает головой.

— Ничего не говори, — просит он. — Просто позволь мне быть рядом. Иногда. Там, где мы можем быть просто людьми.

Я смотрю на него и вижу мальчишку, который боится темноты. И рядом сидит девчонка, которая боится всего на свете, но держится ради брата. Мы оба сломленные. Мы оба ищем чего-то.

— Хорошо, — шепчу я.

Он улыбается, убирает руку.

— Стирай давай, — говорит он с усмешкой. — А то до вечера не управишься.

Я киваю, иду к воде, начинаю стирать. Вода ледяная, но я не чувствую холода. Внутри меня тепло.

Дэмиан сидит на камне, смотрит на реку, иногда поглядывает на меня. Мы молчим, но это молчание не тяготит. Оно как этот лес, как эта река — чувствуется естественно.

— Я провожу тебя, как достираешь, — говорит он.

— Не надо, — возражаю я. — Увидят.

— И что?

— Вам же хуже будет. Будут пускать сплетни.

Он усмехается:

— Мне плевать на сплетни.

— А мне нет, — говорю я. — Мне здесь жить.

Он понимающе кивает.

— Тогда до встречи, Мэй. Я найду способ увидеться.

— До встречи, Дэмиан.

К вечеру я заканчиваю. Руки закоченели, спина болит, но на душе легко.

Я иду по тропе к стене, несу тяжелые корзины. Захожу в калитку, и она закрывается за мной с тяжелым стуком.

В бараке Лина встречает меня недовольным взглядом.

— Ты долго, — говорит она.

— Много белья было, — отвечаю я.

— Ага, — она смотрит на меня, и в ее глазах — понимание. — Конечно.

Я ложусь на койку, укрываюсь плащом. Он пахнет рекой и лесом. И почему-то кажется, что пахнет свободой.

"А вдруг он не такой, как все?" — думаю я, засыпая.

И не знаю, рада я этой мысли или боюсь ее.

Я засыпаю, и мне снится река. Мы сидим на берегу вдвоем — я и кто-то. Я не вижу лица. Но мне тепло.

Глава 10. Ужин у Кассиана

Проходит три дня после разговора у реки. Три дня я живу как в тумане — работаю, ем, сплю, но мысли все время возвращаются к Дэмиану. К его глазам, к его руке на моей, к его словам о матери. Я ловлю себя на том, что ищу его взглядом во дворе, прислушиваюсь к шагам за спиной, жду.

Лина это замечает. Она ничего не говорит, но смотрит с той же тревогой, с какой смотрела на меня в первые дни после ужина.

— Ты изменилась, — говорит она однажды вечером, когда мы сидим на койках.

— Нет, — отвечаю я.

— Да, — она качает головой. — Ты стала мягче. И чаще смотришь на ворота.

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

На четвертый день за мной приходят. Не страж, не надсмотрщица, а один из тех, кого я видела в храме — молодой человек в светлом балахоне, с благостным лицом и пустыми глазами.

— Мэй, — говорит он, останавливаясь у входа в кладовую. — Господин Кассиан приглашает тебя на ужин. Сегодня вечером. С господином Дэмианом.

У меня внутри все холодеет. Кассиан. Сам лидер. Зачем я ему?

— Я... — начинаю я.

— Приглашение не обсуждается, — перебивает он мягко, но в этой мягкости чувствуется сталь. — В седьмом часу будь готова.

Он уходит, а я стою, сжимая в руках гнилую картофелину, и не могу пошевелиться.

До вечера я не нахожу себе места. Работа валится из рук, я чуть не порезалась ножом, чуть не уронила корзину с яблоками. Мысли скачут: зачем я ему? Что он хочет? Это ловушка? Проверка?

Лина, когда узнает, бледнеет.

— Кассиан? — переспрашивает она шепотом. — Зачем ты ему?

— Не знаю.

— Мэй, — она хватает меня за руку. — Будь осторожна. Очень осторожна. Он не такой, как Дэмиан. Он гораздо хуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Он видит людей насквозь, — Лина смотрит мне в глаза. — Он читает их как книги. И играет с ними. Если ты ему зачем-то понадобилась, значит, у него есть план. И ты в этом плане лишь пешка для его забав.

Я киваю и думаю, в какой же пиздец я попала в этом Элизиуме...

Вечером я одеваюсь в те же лохмотья, что и всегда — та же рваная рубаха, та же куртка сверху. Новый плащ оставляю в бараке — не хочу, чтобы Кассиан думал, что я уже куплена. Пусть видят, кто я есть на самом деле.

Страж ведет меня не к дому Дэмиана, а к храму. Внутрь я захожу впервые. Здесь пахнет ладаном и воском, высокие своды уходят в темноту, на стенах — тусклые фрески, изображающие страдания и очищение. Храмы до того, как случился конец света, я ни разу в жизни не посещала. Поэтому вид этого места заставил покрыться меня мурашками. Мы проходим через длинный коридор, поднимаемся по лестнице и оказываемся в небольшой комнате, где накрыт стол.

Комната теплая, светлая, с окнами, за которыми уже сгущаются сумерки. Стол накрыт белой скатертью, на нем — свечи, хрусталь, серебро. Еда — еще разнообразнее, чем у Дэмиана: мясо, рыба, овощи, фрукты, вино в графинах.

За столом уже сидят двое.

Кассиан — во главе стола, в темной мантии, с тем же острым взглядом, который я запомнила с площади. Рядом с ним, по правую руку — Дэмиан. Он смотрит на меня, и в его глазах — тревога.

— А, наша гостья, — Кассиан поднимается, жестом приглашает меня сесть. — Проходи, Мэй. Мы как раз говорили о тебе.

Я сажусь на указанное место — напротив Дэмиана, рядом с Кассианом. Близко, слишком близко. От него пахнет теми же маслами, что и в храме, и этот запах давит.

— Вино? — Кассиан наливает сам, протягивает мне бокал. — Настоящее, из старых запасов. Дэмиан говорил, тебе понравилось.

Я беру бокал, делаю маленький глоток. Вино терпкое, обжигает горло.

— Дэмиан много о тебе рассказывал, — продолжает Кассиан, глядя на меня с легкой улыбкой. — Какая ты сильная, какая заботливая, как любишь брата. Я заинтересовался.

— Чем? — спрашиваю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала.

Кассиан поднимает бровь:

— Прямой вопрос. Это редкость в наше время. Обычно здесь все ходят вокруг да около. Мне это нравится.

Он откидывается на спинку стула, смотрит на меня изучающе.

— Расскажи о себе, Мэй. Откуда ты? Кто были твои родители? Чем занималась до катастрофы?

Я отвечаю осторожно, стараясь не сказать лишнего. Говорю о городе, о школе, о маме с папой — общие слова, без деталей. Кассиан слушает, кивает, иногда задает уточняющие вопросы. Слишком точные, слишком цепкие.

— А как ты выживала в лесу? — спрашивает он. — Четыре года — это долго. Особенно для молодой девушки с ребенком на руках.

— Оливер не ребенок, — поправляю я. — Он брат. И мы выживали вместе.

— Вместе, — Кассиан усмехается. — Это хорошо. Семья — это важно. Мы в Элизиуме строим большую семью. Все мы братья и сестры, объединенные общей целью — выжить и очиститься.

Он говорит гладко, красиво, но от его слов мне становится не по себе. Звучит слишком уж приторно.

— Ты веришь в очищение, Мэй? — спрашивает он вдруг.

— В какое?

— В то, что страдания делают нас лучше. Что через боль мы приходим к свету.

Я смотрю на него. Вспоминаю маму, которая погибла. Вспоминаю папу, который не выдержал и съебался от нас. Вспоминаю голод, холод, страх. Это сделало меня лучше? Сильнее — да. Лучше — сомнительно.