Пока я собирал трофеи выпавшие из нарыва, я услышал громкое сопение. Судя по шорохам и приглушённому бухтению, за стеной торчал не только Ержан, но и остальная группа. Подобрав с бетона семь монет, и зелёный кристалл навыка, я двинул на выход.

Выйдя из ангара, я обнаружил всю компанию у стены. Охотники толпились возле щелей в обшивке и даже не думали делать вид что не подглядывали за мной.

— Ну и как вам? — поинтересовался я, отряхивая косуху от пыли.

— На четвёрку с минусом, — вынес вердикт Борисыч. — Но нам ты точно подходишь.

Четвёрка с минусом от человека, который при знакомстве чуть не проломил мне череп, весьма неплохо как по мне.

— Красава Димон! — широко улыбаясь заявил Саня и попытался хлопнуть меня по плечу, но я увернулся и хлопнул его в ответ, отчего тот в удивлении широко распахнул глаза.

— И какие планы? По домам или прямо сейчас пойдём охотиться? — спросил я, пока мы дурачились с Саней, пытаясь ударить друг друга.

Борисыч ухмыльнулся в бороду.

— Что-то мне подсказывает, что ты не спрашиваешь, а предлагаешь вполне конкретный нарыв для зачистки.

— А ты догадливый, — прокряхтел я уходя от Саньковского бокового. — На Шишкова, в коллекторе, дозревает замечательный нарыв на четыре сотни единиц. Давно на него облизываюсь, только в одиночку такой кусок мне не по зубам.

— Что-то у меня дежавю разыгралось, — пробормотала Кира и переглянулась с Саней, из-за чего тот пропустил шлепок по печени.

Я прекратил играться и вопросительно глянул на друга.

— О чём это она?

— Не сейчас, — мотнул головой Саня. — Потом расскажу.

— Потом так потом, — не стал давить я. — Так что, едем, пока ночь в самом разгаре?

Борисыч обвёл взглядом команду и спросил:

— Возражения?

Ответом ему была тишина, только Ежжи пожал плечами, звякнув шипами, да Кира молча поправила колчан. Саня же поймал мой взгляд и подмигнул.

— Значит, все согласны, — подытожил Борисыч, и в его ладони тотчас материализовался двуручный топор. — Выдвигаемся.

Я зашагал следом за командой, размышляя о том, что за двадцать лет дружбы с Саней у нас впервые появился шанс узнать друг друга по настоящему. Забавно да? Вроде всю жизнь знаешь человека как облупленного, а в итоге вон чего. Одарённый со стажем в двадцать лет.

Я выкатил из кустов чертолёт и собирался показывать путь, но услышал лишь презрительный голос Борисыча:

— Ты в тридцатник на самокате катаешься?

— Вообще то на электроскутере, — поправил его я, но Борисыч не поправился.

— Ты чё, пацан четырнадцатилетний, на таком мусоре кататься? — Боцман мотнул головой в сторону дороги, где за шлагбаумом темнел микроавтобус. — Закидывай это недоразумение в багажник и не позорься.

— Борисыч, не бухти. У него кредитов выше крыши, — вступился было за меня Саня, но и ему тоже досталось.

— Значит такой же идиот как и ты. Нет бы квартиру и машину купить, а он всё в акции вложил или в эти ваши блинкоины?

— Биткоины, — поправил Саня.

— Да мне насрать. Ведётесь на всякую шляпу, а после на самокатах катаетесь. — рыкнул Боцман и пошел в сторону микроавтобуса.

— У него ПМС что ли? — тихо спросил я у Сани.

— Скорее чувство вины, — так же тихо ответил Саня и мы пошли вслед за Борисычем.

Боцман распахнул задние двери микроавтобуса и я невольно присвистнул. Места там было завались. Человек пятнадцать расселись бы с комфортом, а нас всего пятеро. Впрочем и мест тут на самом деле лишь на восемь человек, так как два задних ряда с сиденьями Борисыч просто срезал и сделал на освободившемся месте нечто среднее между складом и мобильным медицинским пунктом.

Боцман одной рукой поднял мой чертолёт и брезгливо бросил его в микроавтобус.

— Полегче, краску поцарапаешь, — возмутился я.

— Да ничего страшного, микрик уже на свалку пора отправлять, — отозвался Боцман, а после до него дошло о чём я говорил на самом деле и он вздохнул, — ох уж эти миллениалы.

Мы быстро заняли места согласно купленным билетам. Борисыч за рулём, Кира устроилась рядом с ним, мы с Саней за ними и позади ехал Ержан, он же Ежжик. Не успела машина тронуться как этот импортозамещённый начал ныть:

— Борисыч, у меня флешка с собой. Вруби хоть пару песен. Сектор Газа, Гражданскую оборону, всё что ты так любишь!

— Я люблю тишину, но с тобой это слишком большая роскошь, — отмахнулся Борисыч и воткнул в магнитолу свою флешку.

Салон содрогнулся от духовых инструментов. Оркестр грянул так, что задребезжало боковое стекло, а по ночной промзоне поплыл «Полёт валькирий». Борисыч прибавил громкости и с наслаждением стал барабанить пальцами по рулю.

— Опять это дерьмо, — простонала Кира, сползая по сиденью. — Скоро у меня из ушей кровь польётся.

— Ничего вы не понимаете, соплячьё! — рявкнул Борисыч, выруливая на дорогу. — Это классика! Под такую музыку люди на подвиги шли!

— Слушать такое дерьмо, само по себе подвиг, — буркнул Ежжи и демонстративно заткнул уши.

Улыбаясь я уставился в окно, за которым проплывали спящие пятиэтажки. Микроавтобус нёсся по пустому городу под трубный рёв, и в этом безумии определённо был свой шик. Правда, валькирии уносили героев в небесные чертоги, а нас бородатый мужик в тельняшке вёз в канализацию.

До Шишкова добрались минут за пятнадцать. Улица встретила фонарями горящими через один, Борисыч припарковал микроавтобус у обочины и заглушил мотор вместе с оркестром. Мы выгрузились и я всех повёл к люку, крышко которого Боцман поддел одним пальцем. Из черноты пахнуло сыростью пополам с гнилью.

— Лаз узкий, я пойду первым, — прогудел Борисыч, затягивая на лбу ремешок фонаря. Второй такой же он бросил мне.

— Ты там не застрянь, Винни Пух, — заботливо напутствовал Ежжи.

Борисыч показал ему средний палец и полез вниз. За ним спустился я, за мной Саня с Кирой, а замыкал колонну Ежжи, справедливо рассудив, что со спины его иглы прикроют нашу шайку.

Скобы гудели под подошвами, луч выхватывал из темноты ржавые трубы, и с каждым метром аромат становился всё «изысканнее». Я подсказывал дорогу, при этом сомневаясь что веду группу куда надо, так как тараканы за моё отсутствие успели прогрызть в бетоне новые лазы, у знакомой развилки вырос завал, и дважды мы упирались в тупики, разворачивались и начинали сначала.

Трубы вдоль стен выглядели так, словно по ним прошлись гигантской тёркой, того и гляди нечистоты польются. Из глубины тоннелей, доносился знакомый стрёкот, от которого спине тут же пробежал холодок. Это был не страх, скорее омерзение. Ну не люблю я тараканов, даже ненавижу их.

— Будьте начеку, — предупредил я. — В прошлый раз тут был целый ворох тараканов. Шипастые, вместо крыльев лезвия, а вожак у них кислотой плевался.

— Уж с букашками мы как-нибудь справимся, — отмахнулся Боцман, не оборачиваясь. — Ты, главное, дорогу вспомни.

Спустя полчаса плутаний тоннель наконец расширился. Мы попали в просторную коллекторную камеру. Лучи фонарей разбежались по стенам, под ногами хлюпнуло, а стрёкот, который всю дорогу держался где-то на задворках, зазвучал со всех сторон.

Я задрал голову, пытаясь понять, откуда идёт звук, и замер. Потолка в коллекторной не было. Вместо бетонного свода над нами зияла рваная дыра метров пять в поперечнике, а выше, в темноте, угадывались стеллажи, штабеля коробок и мигающая лампа дежурного освещения.

— Это что, чей-то подвал? — прошептал Саня, вглядываясь вверх.

— Скорее продуктовый магазин, — сообразил я. — Твари сожрали перекрытие и пробили ход прямо к безграничному запасу тушенки.

— Кажется нас услышали, — протянул Ежжи, пятясь к стене.

Стрёкот наверху набрал силу и слился в сплошной сухой треск. По краям пролома зашевелились тени, вниз сорвалась первая тварь, шлёпнулась в грязь, а следом хлынул настоящий ливень. Сотни тараканов сыпались из дыры сплошным потоком, стуча панцирями друг о друга и растопыривая в полёте зазубренные лезвия.