— Ты говорил, что было вкусно! — возмутилась мать, отложив ложку. — И не мислями, а мюслями!

— Говорил, — согласился отец, не отрываясь от тарелки. — Не хотел обидеть.

— А сейчас, стало быть, захотел? — спросила мать и посмотрела на него с укоризной.

— И сейчас я никого обижать не хотел, — сказал отец примирительным тоном. — Просто плов действительно очень вкусный.

— Может, вам добавки подложить? — тут же предложила Марина.

— Не откажусь, — сказал отец.

Батя навернул две полные тарелки, откинулся на стуле и объявил:

— Ну а теперь надо покурить!

— Пойдём, — сказал я, поднимаясь. — Провожу на балкон.

Мы вышли. Отец достал пачку, закурил и затянулся. Постоял, выпуская дым, и посмотрел по сторонам: на двор внизу, на крыши города вдалеке, на аккуратно подстриженные газоны пятнадцатью этажами ниже.

— Красота! — сказал он и стряхнул пепел за перила.

Я проследил взглядом, как серый комочек полетел вниз, подхваченный ветром, и слегка прихренел. Внизу двор, газоны, детская площадка. Я оглянулся по сторонам, увидел на полу в углу несколько пустых банок. Взял одну поллитровку, подал её отцу и сказал:

— Бать, тут тебе не дача.

Отец посмотрел на банку, потом на меня, потом вниз, на двор, пожал плечами и спросил:

— А что такого-то?

— Внизу люди ходят, — ответил я. — Дети играют.

— Так, пятнадцатый этаж же, до детей не долетит, развеется, — уверенно заявил отец.

— Развеется, — согласился я. — Соседям на балкон.

Отец крякнул, но банку принял и следующую порцию пепла стряхнул уже в неё. Какое-то время он молчал, а потом вдруг сказал:

— Молодец, Илюха. Я, если честно, горжусь тобой. Вот это ты провернул, так провернул.

Я попытался вспомнить, когда отец в последний раз говорил, что гордится мной. Не вспомнил. Братом Игорем, старшим, который уехал в Москву, построил бизнес и присылал родителям деньги, батя гордился постоянно и при каждом удобном случае об этом напоминал. А мной — нет. Ни разу, если не считать пятёрки в начальной школе. Я был тем самым младшим, который «ещё найдёт себя», «ещё раскроется», «ещё покажет». И вот, надо же. Показал, судя по всему. Правда, не помнил при этом, что именно показал и как.

Отец затянулся ещё раз и перешёл к другой теме:

— А Маринка-то, а? — он ткнул сигаретой в сторону кухни. — Огонь — девка! Хорошо, что ты с ней наконец-то закрутил. Одобряю. И красивая, и фигуристая, и пожрать вкусно готовит. На такой и жениться можно.

— Я с ней пока не закрутил, — осторожно поправил я.

— А чего она тогда тебя так вкусно кормит?

— В качестве благодарности за юридические услуги, — отшутился я.

— Тогда ты дурак, — констатировал отец, выпустил дым и дал лаконичный совет: — Не тяни!

Я призадумался. Марина и правда хороша. Напориста, конечно, и командовать любит, но мной особо не покомандуешь. Поэтому можно и закрутить, как батя выражается. Но и о Кире не стоило забывать. Брюнеточка тоже была вполне ничего. Надо бы всё-таки пробить, что между нами: коллеги или что-то большее. Нехорошо получится, если я с Мариной замучу, а потом выяснится, что с Кирой у нас были отношения.

— А у вас как дела на даче? — спросил я, переводя разговор на другую тему.

— Так-то нормально, — батя стряхнул пепел в банку и затянулся. — Помидоры пошли уже совсем огромные, сладкие. Яблок в этом году море, ветки гнутся. И в целом всё отлично. На рыбалку теперь, благодаря тебе, бесплатно хожу.

Про рыбалку было непонятно — видимо, тоже произошло в последние два с половиной месяца. Но уточнять я не стал. Пока что получалось не рассказывать родителям про амнезию, и я очень хотел, чтобы они и дальше про неё не знали — только причитаний матери на эту тему мне ещё не хватало. А там, глядишь, до следующей нашей встречи память вернётся.

— Одна только беда, — тяжело вздохнув, добавил отец. — Стёпа забухал.

— Как забухал? — удивился я.

— По-чёрному.

— А с чего вдруг? Ему же нельзя пить.

— Из-за теплиц, — батя снова вздохнул и постучал сигаретой о край банки. — Это ж его гордость. Но ветер же недавно был.

— И?

— И нет больше у Стёпы теплиц.

Соседа Стёпу я помнил хорошо: мелкий, сухонький мужичок, помешанный на своём огороде. Теплицы были его главной гордостью. Он мог полчаса рассказывать про свои элитные сорта помидоров и супертыквы, которые должны вырасти размером с карету. И, похоже, ветер всё это снёс. Понятно, что запил. Хотя ему было нельзя.

Отец тем временем затянулся последний раз и привычным движением занёс руку с окурком за перила. Я перехватил его запястье в последний момент и сказал:

— Бать! Ну ты чего?

Отец посмотрел на свою руку, потом на меня, потом на окурок. Потом вниз.

— А, ну да, — сказал он и бросил окурок в банку.

Мы вернулись с балкона к столу. Там уже вовсю пили чай. Мама расспрашивала Свету о подготовке к вступительному испытанию.

— И как ты, готова? — поинтересовался отец, усаживаясь и включаясь в разговор.

— Готовлюсь, — призналась Света. — Занимаюсь каждый день. Думаю, справлюсь.

— А когда это твоё ДВИ будет? — спросила мать.

— Послезавтра, — ответила Света.

Ей тут же все пожелали удачи: и мама, и батя, и Марина, и я.

— Спасибо! — Света улыбнулась. — Постараюсь не подвести.

Я смотрел на это всё и в очередной убеждался в том, что родители воспринимают Свету рядом со мной совершенно спокойно, принимают её присутствие как данность. Получается, реально племянница. Но откуда она взялась? Надо будет потом расспросить её аккуратно, когда останемся вдвоём.

После чая родители засобирались.

— Нам ещё в садовый магазин надо, — объявила мать, поднимаясь. — Удобрение купить и укрывной материал. А на выходных приезжайте все к нам на шашлыки! — она повернулась к Марине: — Марина, мы тебя тоже приглашаем! Обязательно приезжай!

— С удовольствием приеду! — тут же отозвалась Марина.

— И я! — подхватила Света.

У меня вариантов не осталось, поэтому я даже не стал озвучивать очевидный факт, что я тоже приеду.

Мать на пороге ещё немного поохала и попричитала, что мне надо больше отдыхать, нельзя перенапрягаться, и следует есть витамины, которые они привезли. Отец молча пожал мне руку и сказал коротко:

— Давай, сынок. Не болей!

На том и распрощались. Света пошла проводить родителей вниз, потому как мать вспомнила, что забыла в машине банку с вишнёвым вареньем. Марина неожиданно тоже засобиралась и ушла вместе с ними, пообещав зайти завтра вечером, узнать, как я себя чувствую. Казан с остатками плова так и остался стоять на столе. Марина собиралась отсыпать нам половину, но в суете с родителями забыла и оставила всё.

Я остался в квартире один. Прошёлся по кухне-гостиной, остановился у окна, обернулся. На столе стояли грязные тарелки, казан, чашки из-под чая. По всей кухонной зоне были расставлены родительские дары: помидоры, огурцы, кабачок, пучки укропа и петрушки, банка с солёными огурцами. На подоконнике лежала свёкла с ботвой. Коробка с яблоками стояла на полу в углу. Всё это делало квартиру немного привычнее и уютнее.

Всё-таки это не сон и не розыгрыш. Батя, офицер в отставке Сергей Васильевич Таранов ни в каких розыгрышах не участвовал бы принципиально. Значит, всё реально. Квартира, переезд, партнёрство с Маньковым — всё правда. Но как-то слишком много событий за один день для человека, который не помнит два с половиной месяца собственной жизни.

Пока я стоял и перебирал в голове всё, что на меня свалилось за сегодня, вернулась Света. В руках она несла трёхлитровую банку вишнёвого варенья, к которой была привязана бумажка с маминым почерком «Вишня 2026».

Я подождал, пока она поставит банку на стол, и сказал:

— Мелкая, надо нам с тобой серьёзно поговорить.

Света сразу напряглась и спросила тихо:

— О том, что я у вас живу?

— Да живи ты спокойно, никто тебя не гонит, разобрались же уже с этим, — сказал я и сел за стол. — Меня сейчас намного больше другие вопросы заботят. Ты знаешь, как так получилось, что все сюда переехали? Я реально к этому какое-то отношение имею?