— Доброе утро, Илья! — приветливо ответил мужчина и пожал мне руку. — Рад видеть!

Он назвал меня по имени, значит, мы были знакомы. Точнее, были знакомы тот я, которого я не помнил, и этот мужик. Женщина улыбнулась и тоже поздоровалась. Похоже, это те самые клиенты, о которых вчера по телефону предупреждал Маньков.

— Проходите, пожалуйста, — сказал я и отступил в сторону, пропуская гостей в приёмную.

Мужчина вошёл первым, огляделся по сторонам и спросил:

— Ну как вы тут? Полностью уже освоились на новом месте?

Он знал, что контора переехала, и интересовался, обжились ли мы. Кто он такой, откуда знает про переезд и почему ему это важно, я понятия не имел, но показывать растерянность перед клиентом было нельзя.

— Да, спасибо, всё отлично, — ответил я. — Освоились.

И тут к нам подошёл Маньков с самой радушной из своих улыбок.

— Здравствуйте! Герман Романович, рад видеть! — шеф протянул руку мужчине и улыбнулся его спутнице. — Давайте пройдём в переговорную!

Герман Романович — это имя я уже слышал. Его вчера упоминала Света. Владелец бизнес-центра, которого мы с Маньковым вытащили из-под рейдерской атаки бывшего компаньона, пытавшегося отжать у него весь бизнес. Он же в благодарность подарил нам этот офис в пентхаусе. Теперь понятно, почему он интересовался, освоились ли мы. А я, его спаситель, не узнал его и минуту назад готов был спросить «а вы, собственно, кто?». Да уж, неловко бы вышло.

Мы прошли в переговорную, расселись: Герман и его спутница по одну сторону стола, мы с шефом по другую. Женщина аккуратно поставила свою объёмную сумку на пол у ног.

— Очень хотелось бы предложить вам чай или кофе, но… — Маньков виновато развёл руками, — не могу. Секретарь уволилась, а нового пока не нашли. Так что прошу нас простить!

— Не переживайте, — отмахнулась женщина. — Герочка меня уже чаем напоил.

«Герочка» в адрес хозяина бизнес-центра прозвучало тепло и по-свойски. Похоже, знакомство у них было давнее и близкое.

— Ну что ж, — сказал Маньков, — тогда мы вас внимательно слушаем.

— Олег Борисович, Илья, позвольте представить, — обстоятельно начал Герман, — Виолетта Марковна, вдова Льва Аркадьевича, моего бывшего партнёра по бизнесу и наставника. Лев Аркадьевич в своё время очень многому меня научил, фактически помог встать на ноги, когда я только начинал. Без него я бы не состоялся.

Виолетта Марковна слушала и мягко улыбалась, особенно когда Герман заговорил о её покойном муже.

— Виолетта Марковна очень любит животных, — продолжил Герман. — У неё дома две кошки и собака. И уже несколько лет она много жертвует в благотворительный фонд «Тёплый дом» — фонд помощи бездомным животным.

Пока Герман рассказывал, я наблюдал за Виолеттой Марковной. Про животных, про кошек и собаку она слушала с тёплой, совершенно искренней улыбкой, но стоило Герману произнести название фонда, как лицо у неё исказилось. Улыбка мгновенно пропала, лицо стало злым.

— За три года Виолетта Марковна перевела этому фонду двенадцать миллионов рублей, — добавил Герман.

— Двенадцать миллионов⁈ — переспросил шеф и уважительно покачал головой. — Это очень… немало.

Виолетта Марковна посмотрела на Манькова и заговорила сама:

— Я человек обеспеченный. Лёвушка оставил мне достаточно. Дети тоже при деле, при деньгах, слава богу, сами о себе позаботится могут. А обездоленные животные позаботиться о себе не могут. Вот я и помогаю в меру возможностей.

Она замолчала. Выдержала паузу в несколько секунд, глядя перед собой, потом подняла глаза и добавила, поникшим голосом:

— Думала, что помогаю.

Мы с Маньковым переглянулись. Странная фраза. Двенадцать миллионов за три года в фонд помощи животным, и «думала, что помогаю»? Что это значит? Деньги не дошли? Фонд оказался мошеннический? Я не понимал, к чему она ведёт.

— Виолетта Марковна, что вы имеете в виду? — спросил я. — Расскажите, пожалуйста, подробнее.

Любительница животных выпрямилась на стуле и начала рассказывать:

— Позавчера я была на мероприятии фонда. «Тёплый дом» каждое лето проводит банкет для спонсоров. Они презентуют свою деятельность, представляют годовой отчёт, привлекают новых жертвователей. Приглашали и меня каждый год, но раньше как-то не доводилось попасть: то одно, то другое. А тут, наконец, собралась и пошла.

Она помолчала секунду, собираясь с мыслями, и вдруг спросила:

— Ресторан «Панорама», знаете такой?

— Не были, но слышали, — ответил Маньков. — Недешёвое место.

— Очень недешёвое, — подтвердила Виолетта Марковна. — Банкетный зал на восьмом этаже. Я вошла и обомлела: гостей навскидку было сотни три. На столах канапе с лососем, тарталетки с красной икрой, мясные и сырные нарезки, и всё это из дорогих сортов, шампанское французское, по две тысячи за бутылку, живые цветочные композиции. А вёл мероприятие сам Антон Савельев, и работал он, сами понимаете, не за спасибо. Живой струнный квартет играл весь вечер. А платье на директоре фонда Поляковой было тысяч за двести.

— Китайцы сейчас неплохо шьют под известные бренды, — заметил Маньков. — Не отличишь.

— Я в дорогих вещах разбираюсь! — отрезала Виолетта Марковна. — Платье было дорогое. Туфли и клатч — тоже. И вот я сидела и считала, я люблю считать, молодые люди. Зал, квартет, ведущий, еда и выпивка на три сотни гостей, декор, фотограф, видеосъёмка. По моим прикидкам набежало не меньше миллиона.

— Но ведь мероприятие-то благотворительное, — сказал я. — Не свадьба. Ресторан мог предоставить зал бесплатно, ради рекламы. И ведущие на таких вечерах нередко работают за пиар, а не за гонорар. Тут не стоит по максимуму считать.

— Допускаю, — ответила Виолетта Марковна. — Ресторан мог дать зал бесплатно. Савельев мог прийти по доброте душевной или по дружбе. Но кормить и поить три сотни человек, нанимать квартет, заказывать цветы и полиграфию, оплачивать съёмку всё равно надо. Даже по самым скромнейшим прикидкам полмиллиона набегает. Минимум. Я переводила им по два миллиона каждые полгода. Двенадцать миллионов за три года. И всё это время была уверена, что мои деньги идут на корм, на лечение, на содержание приютов для бездомных животных. А теперь я в этом сильно сомневаюсь.

— И теперь вы жалеете, что переводили им деньги? — спросил Маньков.

— Денег не жалею, — ответила Виолетта Марковна. — Жалею, что они, похоже, пошли не на помощь животным. Я хотела кормить и лечить бездомных собак и кошек. А не оплачивать банкеты с шампанским и наряды директора фонда.

— Олег Борисович, Илья, — снова вступил в разговор Герман, — нужно разобраться, на что реально ушли двенадцать миллионов Виолетты Марковны. Она хочет это знать. И я считаю, что она имеет на это полное право. Нужно разобраться, чем этот фонд вообще занимается, сколько денег тратят на животных, а сколько на банкеты.

— Кое-что можно проверить прямо сейчас, — сказал я. — Все благотворительные фонды обязаны размещать финансовую отчётность в открытом доступе. Годовые доходы, расходы, зарплаты — всё публикуется на портале Минюста.

Сказал и снова, мягко говоря, прихренел. Откуда я знаю про требования к публичной отчётности благотворительных организаций? Я выдал это без запинки и был абсолютно уверен, что не ошибся. Откуда? Как? Ответа на эти вопросы у меня не было. Но и времени разбираться с собственной головой не было тоже — клиенты сидели напротив и ждали.

— Ноутбук у меня в кабинете, — произнёс я, вставая из-за стола. — Минуту!

Я быстро дошёл до своего кабинета, схватил ноутбук со стола и вернулся в переговорную. Открыл крышку, дождался загрузки, зашёл на сайт Минюста, вбил в поисковую строку «Тёплый дом благотворительный фонд Тула», нашёл нужную страницу и через пару минут уже смотрел на публичную финансовую отчётность фонда.

— Значит так. Годовой оборот фонда без малого четырнадцать с половиной миллионов рублей, — поделился я информацией и развернул экран к остальным.