— Я Света.

— И откуда у тебя, Света, информация о том, что у меня на работе происходит? — поинтересовался я.

— Вы же сами мне рассказывали.

Вот это меня уже окончательно разозлило. Однозначно розыгрыш. И розыгрыш идиотский. Хотя стоило признать, девчонка играет так, что хоть «Оскар» давай. Но именно этим и бесила.

— А с чего вдруг я тебе что-то рассказывал? — спросил я. — И когда? Я тебя вижу первый раз.

Вот тут девчонку пробило по-настоящему: лицо у неё сморщилось, губы задрожали, глаза в одну секунду наполнились слезами, и она разрыдалась. Не заплакала, а именно разрыдалась: по-детски, навзрыд, захлёбываясь слезами. И рыдание это было до того отчаянное, до того настоящее, что я на секунду завис. Но через некоторое время пришёл в себя и сказал:

— Да не реви ты! Вот только слёз твоих мне сейчас ещё не хватало!

— Илья, ты вообще понимаешь, что делаешь? — вскинулась Марина. — Это не смешно!

— А вы понимаете, что я ни хрена не помню⁈ — ответил я. — И если кому здесь не до смеха, так это мне!

Затем я снова обратился к девчонке:

— Да не реви ты!

Но та заревела ещё громче и сквозь слёзы, задыхаясь и всхлипывая, выговорила:

— Вы теперь меня выгоните!

— Откуда? — спросил я, окончательно растерявшись.

— Из дома!

— Из какого?

— Из нашего. То есть, вашего.

И девчонка зарыдала с удвоенной силой. А я уже окончательно запутался. Какой дом? Мой дом? Она живёт у меня дома? Но с какого перепугу? А Марина тем временем приобняла её за плечи, пытаясь успокоить, и объяснила мне с плохо скрываемым раздражением:

— Света у тебя живёт. Она твоя племянница и готовится к поступлению в университет!

— И давно она у меня живёт? — осторожно поинтересовался я.

— Уже третий месяц.

— Да вы гоните! — воскликнул я. — Какой ещё третий месяц⁈

Тут Кира, молча наблюдавшая за всем этим, спросила:

— По-твоему, какое сегодня число?

— На момент, когда я беседовал с бабкой, было двадцать девятое мая, — ответил я не задумываясь.

— На тот момент, возможно, и было, — согласилась со мной брюнетка. — Но сегодня одиннадцатое августа.

Меня как током ударило. Одиннадцатое августа. Почти три месяца. Я потерял почти три месяца. Не может такого быть. Это точно какой-то идиотский, запредельно тупой розыгрыш. Не могли два с лишним месяца вот так выпасть из памяти. Человек не теряет кусок жизни размером в целое лето на пустом месте.

Пока я переваривал эту информацию, Света потихоньку успокаивалась, но всё ещё плакала. Марина обнимала её за плечи и смотрела на меня со злостью. Кира наблюдала с холодным интересом. Я же отметил, что для розыгрыша девчонка рыдает слишком уж натурально. Так не играют. Так ревут, когда действительно больно. Неужели реально такой провал?

— А кто-нибудь может подтвердить, что ты моя племянница? — осторожно спросил я у девчонки. — Я, если честно, не припомню, чтобы у меня…

Договорить не получилось. Света снова зарыдала навзрыд, и я понял, что каждое моё слово бьёт её наотмашь. Я поднял руки в примирительном жесте и заговорил как можно спокойнее:

— Мелкая, ты пойми правильно. Я действительно ничего не помню. Вот вообще ничего. Если ты реально моя племянница и я разрешил по какой-то причине тебе у меня жить, то не вопрос, живи дальше. Но мне бы хоть что-нибудь понять, хоть как-то во всём этом разобраться.

После слов «живи дальше» рыдания резко пошли на убыль. Света ещё всхлипывала, ещё шмыгала носом, но уже не захлёбывалась.

— Твои родители могут подтвердить, — сказала Марина. — И что Света твоя племянница, и что она уже третий месяц у тебя живёт.

Родители — это хорошо. Батя — бывший военный, мужик серьёзный и основательный, ни в каких розыгрышах участвовать не станет ни при каком раскладе. Для него такие шутки на уровне предательства. Если он подтвердит, значит, всё правда. Но если правда, то дело совсем паршивое: провал в памяти на два с половиной месяца это не ерунда, это серьёзная проблема, с которой шутки плохи. Уж лучше бы розыгрыш.

Пока я обо всём этом думал, дверь палаты открылась, и вошёл врач — высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти. За ним вошла медсестра, та самая, что снимала с меня ранее электроды.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, бегло оглядев палату и остановив взгляд на мне. — Я Андрей Павлович, дежурный терапевт. Вас привезли с потерей сознания, и, признаюсь, я удивлён видеть вас в таком бодром состоянии менее чем через час после прибытия.

— Физически нормально чувствую, — ответил я. — Ничего не болит, голова ясная. Но у меня проблема посерьёзнее. Как сейчас выяснилось, я не помню последние два с половиной месяца. Последнее, что помню, это двадцать девятое мая. А мне тут говорят, что сегодня одиннадцатое августа.

Врач поднял брови, но не удивился так, как я ожидал. Видимо, за годы практики насмотрелся всякого. Он подошёл ближе, достал фонарик из кармана, посветил мне в глаза, сначала в один, потом в другой и сказал:

— Зрачки реагируют нормально. Голова не болит? Тошноты нет? Головокружения?

— Нет, ничего не болит, — ответил я.

— Какой сейчас год? — спросил врач.

— Две тысячи двадцать шестой.

— Как вас зовут полностью?

— Таранов Илья Сергеевич.

— Дату рождения помните?

Я назвал, врач удовлетворённо кивнул и сказал:

— Значит, общая память в порядке, личность сохранна. Вы помните свою биографию, своё имя, текущий год. А вот конкретный период выпал. Это называется ретроградная амнезия ограниченного сегмента. Бывает после обмороков, черепно-мозговых травм, сильного стресса. Мозг иногда просто блокирует определённый промежуток.

— И что с этим делать? — спросил я.

— Сегодня действительно одиннадцатое августа, — врач подтвердил дату, бросив взгляд на электронные настенные часы с календарём над дверью. — Провал, если вы не лукавите, примерно два с половиной месяца. Это немало, но и не критично. В большинстве случаев память возвращается сама. Постепенно, фрагментами.

— Он не лукавит! — вставила Марина. — Он даже племянницу свою не узнал! Обидел девочку!

Врач покосился на Марину, и в его взгляде мелькнуло лёгкое раздражение.

— Я разговариваю с пациентом, — сказал он Марине, после чего опять обратился ко мне: — Продолжим. Какие-нибудь хронические заболевания у вас есть? Травмы головы в прошлом?

— Нет. Ничего такого, — ответил я.

— Что произошло непосредственно перед потерей сознания? Вы сказали, последнее воспоминание от двадцать девятого мая. Что именно вы помните?

— Сидел на работе, разговаривал с клиенткой. Потом стало плохо. Давление в груди, вспышка белого света перед глазами, какие-то картинки рваные в голове, и отключился. Дальше ничего. Открыл глаза уже здесь. Но это было в мае. А как сегодня сознание потерял, не помню.

Врач нахмурился, почесал затылок, некоторое время помолчал, а затем произнёс:

— Вот что я думаю. Потеря сознания у вас сегодня была кратковременной, физически вы в порядке, витальные показатели у вас в норме. Амнезия, скорее всего, диссоциативного характера: мозг вырубил период повышенной нагрузки. Стрессы за эти месяцы были?

— Да у него каждый день стресс! — снова встряла Марина. — Он за последнее время столько всего пережил!

Врач медленно повернулся к ней и с нескрываемым раздражением проговорил:

— Я понимаю ваше беспокойство, но мне нужно, чтобы пациент отвечал сам.

Марина опустила глаза, поджав губы.

— Про стрессы не знаю, — признался я. — Раз не помню этот период, то и сказать не могу. Но вообще жизнь у меня не самая спокойная.

— Понятно, — сказал врач. — Рекомендации у меня для вас будут такие. Постарайтесь не форсировать воспоминания, не пытайтесь специально ничего вспомнить. Если память начнёт возвращаться, она вернётся сама: вспышками, обрывками, иногда во сне. Избегайте перенапряжения, высыпайтесь, алкоголь на ближайшие пару недель исключите. Если начнутся головные боли, головокружения, повторные обмороки, немедленно вызывайте скорую. И запишитесь к неврологу на приём, лучше на этой неделе. Пусть назначит МРТ головного мозга, чтобы исключить органику. Выздоравливайте!