Из новых жильцов пришли только Марина и Настя. Марина стояла у стеклянной двери, скрестив руки на груди, и выглядела по-боевому. Настя жалась к ней и дело косилась на старожилов. Скорее всего, это Марина её сюда и притащила для массовки. Сказала, мол, твой вопрос решается, приходи. Настя и пришла, а теперь стояла, втянув голову в плечи, и, похоже, уже жалела, что согласилась.

Старожилов пришло тоже не так уж и много — всего пятеро. Стояли они чуть в стороне, и, конечно же, в их числе был Маркелов. Рядом с ним стоял мужик лет сорока, здоровенный, под два метра ростом, коротко стриженный, с угрюмым лицом. Не браток вроде бы: в приличной светлой рубашке, отглаженных брюках, дорогих туфлях, но повадки под стать физиономии — бычьи. Он стоял, широко расставив ноги и сунув руки в карманы, и поглядывал на всех исподлобья, по-хозяйски.

Чуть дальше стояли мужчина и женщина примерно лет тридцати пяти, похоже, семейная пара, а в стороне от всех держался парень — примерно мой ровесник и смотрел в телефон. Маркелов о чём-то вполголоса переговаривался со здоровяком, пара шепталась о своём.

Я подошёл к Марине с Настей и поздоровался. А ровно в одиннадцать, минута в минуту, со стороны лифтов показалась директор управляющей компании, в деловом костюме и с неизменной папкой в руках. За ней шёл мужчина лет пятидесяти в синей жилетке с логотипом «УК Триумф» на груди и с планшетом под мышкой. Техник, скорее всего. Значит, комиссия в сборе.

Директор подошла к нам, но даже рта раскрыть не успела, как Маркелов шагнул ей навстречу и выпалил:

— Вероника Эдуардовна! Это что за цирк вообще? Что за ерунда?

— Добрый день, Игорь Дмитриевич, — ответила директор УК, даже не сбавив шага, и остановилась только у самой двери колясочной. — К нам поступила претензия от жильца вашего дома, — она кивнула в мою сторону. — Можете ознакомиться.

Кивнула она нарочно, так, чтобы видели все: мол, я здесь человек подневольный, а все вопросы вон к тому недовольному. Сдала меня соседям в первую же минуту, спокойно и без малейшего стеснения. Затем она достала из папки копию претензии и протянула Маркелову. Тот выхватил лист у неё из рук и уткнулся в него.

— В рамках этой претензии мы обязаны провести осмотр помещения, — продолжила директор. — Сейчас мы спокойно зафиксируем всё, что здесь находится, и составим акт. Если здесь есть вещи присутствующих, не соответствующие назначению колясочной, можете их сразу забрать. Потому что они попадут в акт, и, думаю, забирать их отсюда в любом случае придётся.

Маркелов пробежал глазами по листу и сунул его здоровяку. Тот скривился и, даже не взглянув на бумагу, отпихнул её обратно.

— У нас же всё было договорено, — пробасил он, обращаясь к директору УК. — Вы чего вообще творите?

— У меня на руках претензия, — ответила директор и снова посмотрела на меня.

— Да, это вот он всё устроил, Егор, — сказал Маркелов здоровяку и кивнул в мою сторону.

Егор повернулся ко мне и неторопливо оглядел с головы до ног. Был он выше меня от силы сантиметров на пять, да и шире ненамного, но смотрел как на вошь, на которую можно плюнуть и растереть.

— Тебе что, делать нечего? — спросил он, закончив меня разглядывать. — Чего ты до нашей колясочной докопался?

— Дел у меня хватает, — ответил я. — Но эта колясочная не ваша, она общая, всех собственников дома, статья 36 Жилищного кодекса. И пользоваться ею можно так, как договорились все собственники, а не вы с Игорем Дмитриевичем между собой, статья 247 Гражданского. По техпаспорту это колясочная. А свод правил 54.13330, пункт 5.14, отводит такое помещение под детские коляски, кресла-коляски для маломобильных граждан, велосипеды и самокаты. Резины, лодки и ковров в этом списке нет. Но они здесь находятся. А молодым мамам приходится из-за этого коляски на этажи таскать.

Статьи и пункты снова посыпались из меня сами, без малейшего усилия. Привыкнуть к этому до конца я так и не смог, но хотя бы перестал каждый раз пугаться.

— Так тебе коляску некуда ставить? — здоровяк шагнул ко мне ближе. — Или просто больше всех надо?

— Дело тут вообще не во мне, — ответил я. — Дело в порядке. У людей коляски дома в прихожей стоят, потому что здесь для них нет места. Это неправильно. Всё должно быть по закону и по справедливости: в колясочной должны находиться коляски, а не всякое барахло, которое кому-то лень увезти в гараж.

— Господа! — вмешалась Вероника Эдуардовна, не дав Егору ответить на мои слова. — Давайте без споров. Напоминаю: если кто-то хочет забрать свои вещи, забирайте прямо сейчас, до начала осмотра. Тогда и описывать их не придётся.

Семейная пара переглянулась, и мужчина сказал:

— Мы своё заберём.

Техник открыл дверь колясочной, и они протиснулись внутрь, мимо лодки и шин, к металлическому стеллажу у стены. Сняли с полок несколько пластиковых контейнеров и вынесли их по одному в холл, а потом вдвоём выволокли следом здоровенную картонную коробку из-под стиральной машины и поставили рядом. Там, где стояла коробка, у самой двери открылся кусок пустого пола. Коляска туда могла встать, и даже с запасом.

— Ну вот, Настя, — сказал я. — Место под коляску у тебя уже есть.

Настя смутилась, но заглянула в открытую дверь, словно хотела убедиться в моих словах. А я посмотрел на стеллаж. Интересно, кто его сюда поставил? Кто-то ведь купил его на свои деньги и прикрутил к стене, явно не управляющая компания.

— Один комплект резины мой, я его заберу, — прервал мои мысли парень с телефоном. — Только мне его сейчас деть некуда. Недельку дадите, место подыскать?

— Конечно, — ответила директор. — Хорошо, что сами пришли и сказали. Мы тогда ваши шины опишем, но вы не переживайте, ничего страшного в этом нет, мы сейчас обязаны внести в акт всё подряд. А через неделю просто заберёте их, и вопрос будет закрыт.

Больше у парня вопросов не было, он развернулся и ушёл к выходу, даже не дождавшись начала осмотра. Пара к этому времени уже почти перетащила все свои вещи к грузовому лифту. Директор повернулась к Маркелову и Егору и обратилась к ним:

— А вы ничего забирать не будете?

— И не подумаю, — ответил Егор, даже не взглянув на неё.

Маркелов выразительно промолчал.

— Хорошо, — сказала Вероника Эдуардовна. — Как скажете. Давайте тогда начинать.

Техник пристроил на планшет с зажимом чистый бланк, расправил его ладонью и щёлкнул ручкой. Директор открыла свою папку.

— Акт осмотра помещения колясочной, — начала она диктовать. — Четырнадцатое августа, одиннадцать часов десять минут. Осмотр проводит управляющая организация, комиссия в составе: директор и техник. Основание: претензия собственника квартиры. Кто хочет, чтобы его внесли в акт как участника осмотра, называйте, пожалуйста, фамилию и номер квартиры.

— Таранов Илья Сергеевич, квартира сто семьдесят шесть, представитель заявителя по доверенности, — сказал я и на всякий случай добавил: — Юрист.

Затем я достал из портфеля доверенность и показал её директору. Она показала технику глазами на бланк, и тот записал. Следом назвалась Марина, потом, тихо и запинаясь, Настя.

— Игорь Дмитриевич? — спросила директор.

— Меня никуда не вписывайте, — отрезал Маркелов. — Я здесь просто так стою.

— Как скажете, — ответила она и повернулась к здоровяку. — А вы, Егор Геннадьевич? Я вас записываю?

— В этом цирке я участвовать не собираюсь, — огрызнулся Егор. — Не надо меня никуда вписывать.

— Как хотите, — сказала Вероника Эдуардовна.

Дальше пошло медленно и по порядку. Техник встал в дверях колясочной и сделал на телефон несколько общих снимков: от входа, от левой стены, от правой. Потом убрал телефон в карман, взялся за планшет, и директор начала диктовать:

— Велосипеды взрослые, пять штук. Велосипеды детские, три штуки. Коляски детские, три штуки: две используются, а третья вся в пыли.

— Велосипеды и коляски отметьте отдельной строкой, — сказал я. — Как соответствующие назначению помещения. Они по перечню стоят здесь законно.