— На этом всё. Спасибо, что ответили на вопросы и помогли следствию, господин Винтерскай.

— И всё? А как же проверка на нестыковки? У меня в запасе была очень хорошая деталь про синий мох и комаров.

Пимм хмыкнул и тут же закашлялся.

— В следующий раз, молодой человек. Про мох и комаров мы обязательно послушаем.

Ринн развернула лист ко мне.

— Распишитесь вот здесь, а рядом оставьте духовный отпечаток.

Я расписался и приложил палец. Бумага коротко нагрелась, впитывая духовный след. Интересный подход, такого я ещё не встречал.

Разумеется, никто не собирался признаваться, что последнюю четверть часа они шарили у меня внутри чужой водой. Они отвлекали меня вопросами и тайком проверяли море души.

Я поднялся и одёрнул куртку.

— Господа. Появятся вопросы — я всегда в ресторане. И можете приходить пообедать, если что. У нас, знаете ли, рыба очень вкусная. Заливная.

— Мы уже поняли, — сказала Ринн, не поднимая головы.

Пимм вызвался проводить меня к выходу и всю дорогу рассказывал, что похлёбку «Тихая жила» надо бы делать в горшочке побольше, потому что нынешний рассчитан на человека без аппетита. У поворота он остановился и сказал совсем другим голосом, тихим и будничным:

— Берегите себя, господин Винтерскай. У нас в городе в последнее время много всякого происходит, а вы человек заметный.

— Учту.

— Учтите, учтите.

Я вышел в приёмную, мысленно приказывая Пламени Фиолетовой Бездны отпустить море и вернуться в свою крохотную обитель в моей груди. Надеюсь, пламя в море скоро погаснет. Я толкнул наружную дверь. После духоты управы речной воздух прочистил голову.

Эвелин Ринн дождалась, пока стихнут шаги в коридоре, и взяла артефакт со стола.

Раковина остыла. Разводы на её боках застыли кольцами: проверочный артефакт завершил цикл.

— Ну? — спросил Пимм, возвращаясь и утаскивая со стола свой кулёк. — Не томи.

— Чисто. — Она положила раковину на сукно, придавила пальцем и не отпускала. — Артефакт прошёл через оба Моря и не нашёл даже следа демонической силы.

Пимм сел, и стул под ним крякнул.

— Мастер Ольгерд клялся, что эта штука видит гниль через камень.

— Она и видит.

— Тогда чего у тебя лицо такое?

Эвелин придвинула лист и вывела в графе заключения первую строку. На второй строке перо остановилось.

— Просто удивлена немного. Я думала, у него обычные духовные моря, а артефакт показал другое. У него огонь, — сказала она наконец. — Всё Второе Море горело от поверхности до основания. Артефакт прошёл по всей толще и в каждом слое считал одну природу: огонь.

Толстяк перестал жевать.

— Погоди. Рыбак? Тот, который водой на арене всё заливает и у нас в бумагах проходит как практик водного пути?

— Тот самый.

— Я его блюда ел, — сказал Пимм с некоторой обидой. — Там всё водное. У него питомец-черепаха, и поставляет он в основном только рыбу.

— Я помню.

Эвелин откинулась на спинку стула и потёрла глаза.

Пимм смотрел в стену, а потом сказал совсем не то, чего она ждала.

— Слушай. Эта фамилия, Винтерскай, мне уже где-то попадалась. Давно.

— В городе она на каждой второй вывеске у причалов.

— Да не в городе, Эвелин. — Он поскрёб подбородок. — Я ведь до вас пятнадцать лет просидел в архиве канцелярии, в столице, разбирал папки, которые никто никогда не откроет. И там, в разделе про заморские земли, лежал перечень Великих кланов Святых земель. Всего десять имён, и среди них была фамилия Винтерскай. И судя по записям, этот клан обладает сильнейшей под Небесами родословной стихии огня. Писарь дважды подчеркнул эту строку, поэтому я её и запомнил.

В комнате стало тихо.

Потом Эвелин фыркнула.

— Ты хоть слышишь себя? Мальчишка с речных доков. Год назад про него никто не слышал, он приехал сюда на плоту, с котом и кастрюлей, а его контору чуть не продали за долги. И ты предлагаешь мне записать, что он — родня великому клану с другого края океана?

— Я не предлагаю записывать. Я просто вспомнил.

— Вот и не вспоминай в рабочее время, — она снова обмакнула перо. — Фамилий на свете конечное число. У меня в квартале живёт Мельник, который в жизни не молол зерна. А огонь у мальчишки из наследства: пилюлю выпил, артефакт носит или ещё откуда-нибудь. В конце концов, где Великий клан Святых земель, а где этот рыбак?

— Согласен, — выдохнул Пимм. — Просто способный паренёк, которых миллионы под Небом, и ничего больше.

Эвелин не ответила.

Она дописала заключение, промокнула лист и внизу, отдельной строкой, вывела: «Связи с демоническими практиками не установлено».

Подумала.

И ниже, мелко, для себя, добавила: «Природа силы — огонь. Уточнить подробнее???».

Экипажи стояли там же, и оба покачивались. Изнутри доносился хохот Адриана.

Я забрался внутрь, и Рид тут же перетёк с рук Клэйна ко мне на колени, всем видом показывая, что натерпелся.

— Юный господин, чего они хотели? — спросила Элиза.

— Пытались выяснить, почему я так часто оказываюсь рядом с чужими трупами.

— Ив.

— Уточняли старые показания, — сказал я. — Ничего нового не нашли.

Кучер щёлкнул вожжами.

Цок-цок.

Экипаж покатился вниз, к третьему ярусу, а затем к городским воротам и дороге в сады. Адриан во втором экипаже затянул песню, и его никто не поддержал, что его совершенно не остановило.

Я откинул голову на спинку и закрыл глаза.

Всё-таки обошлось.

Управа ничего не нашла, дознавательница подписала свою бумагу и…

Внимание!

Трансформация Второго Звёздного Моря завершена.

Новое наименование: «Кровавое море Фиолетовой Бездны».

Я открыл глаза.

— Чего?

— Что? — спросила Элиза.

— Ничего. Задумался, — буркнул я, поняв, что спросил это вслух.

А теперь — так.

Стоп.

Какая к чёрту трансформация? Я заставил Второе Море гореть всего четверть часа, чтобы обмануть Прилив. Когда я отозвал пламя, вода должна была потухнуть.

Я нырнул внутрь.

Море души встретило меня светом.

Внизу всё осталось прежним: серебристая гладь Первого Моря, серая плита с чертежом, спокойная тёмная вода. Между слоями всё так же висел духовный туман.

А сверху горело.

Второе Море полыхало от края до края. Лиловое пламя вросло внутрь: огонь шёл из самой багровой глубины, поднимался медленными валами и опадал обратно, превратив всю верхнюю половину моего внутреннего мира в горящую толщу, где красное просвечивало сквозь фиолетовое.

Раньше наверху висело красное закатное небо.

Теперь надо мной висело горящее кроваво-фиолетовое небо.

Гримуар в звёздной сети оставался на прежнем месте, стянутый девяноста девятью узлами, а по обложке бегали лиловые отсветы. Он молчал, но страницы едва заметно подрагивали от удовольствия.

А этот чего радуется?

Я вынырнул обратно в экипаж, где за окном плыли фонари, Адриан в одиночку допевал припев, а Рид мурлыкал и пускал когти в мою штанину.

Значит, второй слой моего Пути я переделал навсегда, пока выкручивался у дознователей…

М-да. И как теперь, спрашивается, изменилась моя сила?

Колёса экипажа мерно поскрипывали в ночи.

Вопрос, которым закончился вечер, застрял в голове, как кость в горле. Четверть часа в управе, одна уловка с раковиной — и Второе Море перестроено навсегда. А вот что мне дал этот пожар, я по-прежнему не знал.

Проверять новую силу в переполненном экипаже после арены и допроса было плохой идеей. Для такого опыта нужны простор, мишень и Каталина поблизости — желательно сразу с огнетушителем.

Ладно. Останусь один — разберусь.

Фонари кончились сразу за городскими воротами.

Дорога пошла мягче, колёса перестали считать булыжники, и в окно потянуло сырой прохладой садов. Где-то сзади Адриан добрался до второго куплета. Слов было уже не разобрать, да и фальшивить он начал ещё на первом.