Через некоторое время поплавок повело в сторону. Я подсёк и вытащил ладошечного подлещика.

Посмотрел на него. Он посмотрел на меня.

— Свободен, — сказал я и отправил его обратно.

Ну а что, мелкий он ещё…

Каталина подошла минут через двадцать с двумя кружками.

Одну она поставила рядом со мной на брёвна, с другой кружкой села в шаге от меня, подобрав юбку. От кружки шёл пар; в воздухе пахло сушёной мятой с чем-то смолистым.

— Это что? — спросил я с подозрением.

— Это чай.

— Лечебный?

— Нет. Иногда чай бывает просто чаем, — улыбнулась она.

Мы посидели молча. Плот шёл, поплавок стоял на месте.

— Я хотела сказать тебе одну вещь, — заговорила она наконец. — С того дня в Гильдии не нашлось ни минуты, чтобы мы остались вдвоём. Сначала бумаги, потом переезд оборудования, потом это твоё застолье у Дайлов, потом остров.

— И десять человек с плетями.

— И они, да. — Каталина повернула кружку в ладонях. — Спасибо. За мастерскую мужа, за право работать под своим именем и за то, что ты не поставил над ней надсмотрщика от своего дома.

— Мне это выгодно.

— Я знаю.

— Нет, ты послушай, — сказал я. — Я заполучил для семейного дела алхимика, который справляется с синтезом, и в одиночку наладил производственную линию. Такого специалиста днём с огнём не найти. Так что благодарить тут надо мне.

Каталина помолчала.

— Ты всегда так делаешь, — сказала она. — Сводишь всё к делу, чтобы человеку было легче.

— Работает же.

— Со мной сегодня не сработает. — Она поставила кружку на доски. — Потому что я собираюсь рассказать, какие неприятности ты на себя навлёк выиграв поединок и взяв меня к себе на работу.

Я отложил удочку на колени.

Когда женщина говорит таким голосом, поплавок подождёт.

— Трусарус начал добиваться меня ещё при живом муже, — сказала Каталина. — Я работала в Гильдии, в лечебном отделе. Он был выше по рангу и считал, что этого достаточно.

Подарки я возвращала. От разговоров уходила. Две мои жалобы Гильдия спустила на тормозах, потому что Трусарус считался ценным мастером. В третий раз он зажал меня в кладовой, и я вылила ему на халат окислитель. Вечером муж устроил скандал при всём отделе и пригрозил обратиться в лекарскую палату.

Гильдия замяла дело за три дня. Через неделю мой муж слёг с болезнью.

Болезнь считалась редкой и обычно шла приступами. Но у него она не отступала, развивалась без перерывов и через девять месяцев убила. Я сразу заподозрила Трусаруса. Слишком удобно всё совпало по времени. Однако тело мужа сожгли, записи о болезни остались в Гильдии, а свидетели зависели от Трусаруса.

— Поэтому одиннадцать лет я молчала.

Через два года в моём цехе произошёл взрыв. Я отошла за реактивом, вернулась и увидела горящую дверь. Трусарус использовал нарушение правил как повод меня наказать. По его требованию Гильдия сняла ранг, выгнала меня и забрала мастерскую мужа в счёт ущерба. Через месяц, Трусарус пришёл сам и обещал вернуть мне имя и мастерскую, но при одном условии.

— Приползти к нему на коленях? — спросил я.

— Он говорил дольше, но смысл этот.

До этого вечера я считал Трусаруса побеждённым склочником. Теперь он перешёл в список угроз. Если подозрения подтвердятся, Трусарус получит своё.

— Я тебя понял.

— Тогда пойми главное. Ты отнял у него мастерскую при всём городе. Теперь он может взяться за тебя. Через подарок, поставку или подкупленного работника. Ему хватит одной испорченной партии, чтобы через лекарскую палату добиться закрытия ресторана.

Я кивнул.

— Все новые поставки сначала пройдут через мои руки. И поставлю у ворот того, кто умеет чуять дрянь.

Каталина потянулась за кружкой.

И в этот момент удочку сорвало у меня с колен.

Она рванулась вперёд с такой силой, что я поймал её уже у самой воды, пальцами, животом, коленом и, кажется, зубами. Меня протащило по мокрым брёвнам, я упёрся пятками в бортовое бревно и повис на удилище.

Оно согнулось дугой.

Леска запела, брызги полетели в лицо. Весь мой Экспедиционный — шесть метров длиной, гружёный ящиками, корзинами, снастями и двумя людьми — развернуло поперёк течения и потянуло вбок.

В двух десятках шагов из реки поднялась голова огромного угря.

Голова была метра три шириной. Тёмная кожа блестела в воде, по бокам головы открывались жаберные щели, с морды свисали длинные белёсые усы. Мутные глаза смотрели спокойно, и от этого угорь казался древним и разумным. За головой уходило в воду тело толщиной с лодку. Оно изгибалось и тянулось под плот. Под усами медленно открывалась пасть, куда спокойно въехала бы моя телега вместе с огненными скакунами.

В углу этой пасти торчал мой крючок.

Ага. Клюнуло.

— Ив, — сказала Каталина странным голосом. — Ив, у нас слева…

— Держись крепче!

— Зачем? — удивилась она.

В ту же секунду по плоту с другого борта ударил хвост.

Настил встал дыбом. Ящики поехали, Алхимический котёл соскользнул с платформы, увлекая за собой жаровню с огнём. Я успел зацепиться локтем за бортовое бревно, а Каталина нет. И её с громким «А-а-а!» снесло с досок. Река забрала её раньше, чем я успел повернуться.

— Да твою ж мать, Каталина… — выдохнул я.

Удочку я закрепил у рулевой колоды. Сапоги полетели в сторону.

Ну не оставлять же женщину наедине с речным чудовищем. Она мне нужна живой и здоровой.

Я набрал воздуха и прыгнул в чёрную воду…

Вода обожгла холодом.

Течение подхватило меня раньше первого гребка и потащило вбок, в черноту. Я выдохнул половину воздуха, чтобы погасить плавучесть, и потянулся к Системе за «Глубоководным Ныряльщиком».

Навык активирован.

Временные эффекты: усиление тела +50%, скорость движения +50%.

Длительность: до отключения или истощения резерва.

Плотная сила разлилась по мышцам. Расход пошёл из резерва, а резерв мой после шести зелий Каталины тянул от силы на деревенский пруд. И этот пруд теперь быстро мелел с каждым вдохом, потому что воздух под водой Система создаёт за мой счёт.

Ладно. Сначала алхимик, остальное потом.

Вынырнув, я завертел головой. Ночь, рябь. В двадцати метрах темнел плот, повёрнутый ко мне боком. Слева плеснуло, и сквозь шум воды прорезался кашель. Живая. Уже хорошо: покойники кашляют заметно реже.

Сделав десять гребков, я поймал тонкое запястье и дёрнул вверх. Каталина вцепилась в мою рубаху обеими руками. Её пальцы впились сквозь ткань до кожи.

— Держу, — сказал я. — Дыши.

Она закашлялась мне в плечо, потом судорожно втянула воздух и рвано задышала.

Тащить её до плота на буксире было долго. А под нами уже кружил угорь, в чью пасть спокойно въехала бы телега вместе со скакунами, и растягивать программу вечера мне как-то быстро расхотелось. Уйдя в воду по плечи, я дождался волны, а когда та приподняла Каталину, я перехватил её за пояс и швырнул.

Тело культиватора умеет удивлять даже его владельца. Каталина коротко ахнула, пролетела над водой и приземлилась на настил, точно в бухту мокрого каната. Судя по звукам, живая и очень недовольная.

Я поплыл следом. Огня на плоту уже не было: жаровня, судя по шипению, ушла кормить рыб, а Алхимический Котёл глухо перекатывался где-то между ящиками. Хоть пожара не будет. Каталина стояла на коленях у борта, мокрая насквозь, и голос у неё был севший, зато командный: