Морган снял шляпу первым.

— Вот и ответ, — сказал он.

Элиза заплакала в голос, и Майя увела её в дом. Вернувшись, старуха оглядела причал.

— Зажгите фонари на всех наших сваях и держите до утра. Три ночи подряд. Пусть с реки будет хорошо видно, куда нести. — Она повернулась к Моргану. — Его сестре напишу я, своей рукой. Но само письмо в секту уйдёт, только когда найдут его тело.

Каталина ушла в третий ангар. Там пахло привычным: реактивами и старым железом. Звёздная Соня выбралась из гнезда, перелезла ей на плечо и прижалась к шее тёплым боком.

Составы, поставленные утром, были готовы. Каталина разлила их по флаконам, закупорила и подписала каждый: курс на две недели, восстановление каналов и вместилища.

В дверях появилась Ксения с подносом.

— Для кого варишь? — спросила она.

Каталина посмотрела на ровный ряд флаконов.

— Уже ни для кого. — Она погасила горелку.

Весь день её руки не дрожали. Дрогнули только сейчас…

Ночь после прорыва я проспал у лагуны. После двух ящеров остров оставил меня в покое, а тело наконец взяло своё. Утром первым делом пришлось взяться за добычу.

Остатки тридцатиметрового угря лежали на отмели, рядом с ним пара ящеров. На вдумчивую разделку этой горы мяса требовались дни.

Но их в запасе было ноль целых хрен десятых. Дома меня ждали дела в конторе, Морган, бой с Леопольдом. Думаю, там уже во всю пустили слухи о моей смерти и черт его знает, как это скажется на моём бизнесе.

Нужно понять, где именно меня выбросило и в какую сторону искать дорогу в город.

Мой взгляд блуждая по верхушкам ближайших деревьев сам зацепился за гору. Зелёный горб поднимался из глубины острова, и с его макушки наверняка открывалась вся округа разом. Заодно пойму, в какой стороне дом и сколько туда добираться.

Вот только вот так уходить сейчас с места, при всём желании я не мог. От туш угря и варанов исходил специфический запах. Тем более кровь и выброс силы от прорыва уже приманили ко мне двух варанов, и продолжение банкета было вопросом времени. Бросить мясо на открытом песке означало вернуться к обглоданным хребтам.

Сначала я вытащил на сухой песок то, что осталось от угря. Дождавшись волны повыше, ухватил хлыстами за жаберные крышки, упёрся и потянул. Ещё вчера я бы надорвался на первом же метре. Сегодня спина гудела, ноги вязли по щиколотку, но туша покорно ползла по мокрому песку, пока его хвост окончательно не расстался с водой. Средний этап нравился мне всё больше.

Дальше в дело пошли листья, что сохраняют мясо лучше ледника. Не зря столько времени провёл в библиотеке после прохождения грота Основателей. Их мясистые листы я приметил недалеко от берега. Быстро надрал свежих, напитал их духовной энергией и обложил угря и варанов. Потом выпустил из ладоней духовную силу и придал ей форму двух широких полотен — вроде лопастей весла. Лопаты как лопаты, только светящиеся.

Песок пошёл волнами. Я грёб с двух сторон разом, и над тушами вырос длинный гладкий бархан. Ни дать ни взять кто-то прикопал на пляже лодку. Сверху я накидал плавника и камней. От серьёзного зверя укрытие, понятно, слабое, тут оставалось надеяться на удачу. А мелочь пороется и отстанет.

Что делать со всем этим добром, решу, когда вернусь. Может, к тому времени у меня появится план получше, чем «тащить волоком такую рыбу через море».

Промыв у ручья ссадину на рёбрах и напившись, я с чувством выполненного долга оглядел собственные босые ноги. Сапоги остались на плоту, а впереди ждали джунгли. Подошвы после прорыва стали такими, что о них скорее сточится камень, но сама ситуацияя мне кое-что напомнила. Снова я открываю новые для себя земли босиком, прямо как в первый день на острове посреди реки.

Начинал босым, продолжаю босым. Стабильность.

Хмыкнув, я шагнул под зелёный полог листвы.

Джунгли начались сразу, без предисловий.

Шагов через сто я остановился. Ничего себе местечко. Такой лес мне попался впервые, причём за обе жизни. Свет падал сквозь листву размером с поднос и ложился на землю зелёными пятнами, а между стволами плавала пыльца и вспыхивала в лучах, как мальки на перекате. Воздух стоял густой, надышаться таким можно на неделю вперёд.

Первая бабочка села мне на плечо через десяток шагов. Крылья в две мои ладони, синие, с прожилками, по которым медленно ползли искры. Посидев, она приподняла крылья и стряхнула на мою ссадину щепоть светящейся пыльцы. Ссадина отозвалась теплом и перестала зудеть.

— Спасибо, — сказал я вслед. Лечение здесь, похоже было обязательным элементом прогулки.

На звук голоса отозвались цветы. Целая поляна колокольчиков высотой по колено развернулась в мою сторону, как зрители в театре. Я из любопытства свистнул.

Дзынь.

Дзынь-дзынь.

Колокольчики, качнувшись, выдали тихий стеклянный перезвон, вразнобой, зато старательно. Я просвистел мотив из двух нот. Поляна повторила, уже стройнее.

— С вами бы хор ставить, — сказал я и пошёл дальше, а за спиной ещё долго дозванивал мой мотив.

Ближе к склону олень с рогами из белого коралла поднял голову от травы, а семейство кабанчиков в перламутровой чешуе деловито пересекло тропу в трёх шагах. Никто меня не испугался и не попытался съесть.

По меркам любого леса, где я бывал, картина выходила очень дикая. Зверь либо боится человека, либо ест его. Третий вариант мне попался впервые: местная живность считала человека частью пейзажа. Такое возможно в одном случае. Если практики этим зверям попросту незнаком.

Выходит, людей остров не видел давно, если вообще видел. Гипотеза конечно не радостная, но всё же проверять её лучше с высоты.

Подъём съел остаток дня. Ближе к вершине лес поредел, под ногами пошёл тёплый серый камень. На голую макушку я выбрался, когда солнце уже катилось к воде.

— Вот это даа… — присвистнул я, встав на краю.

Остров подо мной оказался здоровенным: от берега до берега — часов десять ходу. Он лежал у устья реки, там, где она распахивалась на рукава и переходила в море. Вода блестела до самого горизонта, и по ней рассыпалась горсть островков помельче. Река уходила в глубь материка и терялась в дымке.

Я поискал глазами знакомые очертания, скалу с ярусами, изгиб русла у города. Ни дымов, ни огней, ни причалов я не увидел.

Далеко же ты меня уволок, приятель. Ночью я прыгнул в реку у города, а очнулся там, где карта заканчивается и начинается белое пятно с подписью «тут водятся угри».

Одно хорошо: дом должен быть там, откуда приходит река. Значит, мне вверх по течению. Идти неизвестно сколько дней. Осталось придумать, на чём.

На берегу ближнего островка, через протоку, копошились цветные пятна. Стоп. Это что, крабы?

Я протёр глаза.

И вправду крабы, правда каждый размером с рыбацкую лодку. Панцири красные, синие, лиловые, изумрудные, а один щеголял в золотую крапинку. Они ворочали валуны, как гальку, и что-то выкапывали из полосы прибоя. С горы они смотрелись мирно. Совать нос под клешню толще моей талии я всё равно оставлю другим первооткрывателям.

Солнце тем временем легло на воду. Устье вспыхнуло медью, рукава реки загорелись один за другим, и даже мои крабы на своём берегу засветились, как ёлочные игрушки.

И в этих отблесках, у подножия моей же горы, на дальней стороне острова, что-то блеснуло. Металл или стекло. Короткая сильная искра среди сплошной зелени.

Я прищурился.

Из зарослей поднималась крыша: купол из тёмных металлических пластин, сомкнутых наподобие бутона, который передумал раскрываться. Под ним угадывалась каменная кладка, затянутая лианами до самого верха.