Старший свернул в коридор и остановился у третьей двери.

— Сюда, господин Винтерскай.

Комната оказалась именно такой, какой я её себе и представлял. Голые стены без окна, стол посередине, два стула с одной стороны и один с другой, а под потолком белый светильник на духовном камне. Отсюда старательно вынесли всё, за что мог зацепиться взгляд.

Всё, кроме одной вещи.

На столе рядом с чернильницей и стопкой бумаги лежала странная штука размером с кулак. Гладкий округлый обломок цвета глубокой морской воды загибался створками раковины. По поверхности медленно перетекали разводы, а стенки едва заметно раздувались и опадали.

Хм, а вещица дорогая. И совсем лишняя в комнате, откуда вынесли даже крючок для плаща. Интересно, зачем она здесь?

Я сел на одинокий стул и положил руки на стол.

Дознаватели вошли следом. Ага, полный комплект.

Первой шагнула женщина лет двадцати восьми в сером мундире управы, застёгнутом под самое горло. Тёмные волосы стянуты в тугой хвост, кожа на висках побелела от натяжения. Острые скулы, прямой нос, ни одного лишнего движения. Голубые глаза остановились на моей переносице, затем сместились к горлу.

Она села и положила перед собой чистый лист. Прежде чем взяться за перо, разгладила край. Потом ещё раз, хотя бумага и так лежала ровно.

Занятно. Снаружи всё безупречно, от воротника до складки на рукаве, а привычка поправлять уже ровное выдавала накопившееся напряжение. Похоже, она которую неделю тащила на себе это дело и по ночам прокручивала его заново.

Следом вошёл рослый толстяк в расстёгнутом мундире, с бумажным кульком в руке. Он опустился на второй стул, крякнул, поставил кулёк на стол и расплылся в широкой улыбке старого знакомого.

— Добрый вечер, молодой человек. Орешков?

— Пимм, — сказала женщина. — Убери.

— Что «Пимм»? Человек с арены, а люди с боя всегда голодные.

Орешки он не убрал, а наоборот, придвинул кулёк ко мне ещё на палец.

И вот тут мне стало по-настоящему смешно.

В прошлой жизни эту схему показывали в каждом втором фильме, где были полицейские и хотя бы одна комната без окон.

Ребята, вы те ещё актёры. Я взял один орех.

— Спасибо. Соли маловато.

Толстяк расцвёл.

— Вот! Я им говорю то же самое. Берут у Гунды на углу, а Гунда сыплет соль по крупинке и каждую бережёт, — он подмигнул. — Отто Пимм, младший дознаватель. Это старший дознаватель Ринн.

— Эвелин Ринн, — представилась женщина, не поднимая головы. — Назовите полное имя, какой дом представляете и чем занимаетесь.

— Ив Винтерскай. Представляю торговый дом Винтерскай у Нижних причалов. Занимаюсь рыбным промыслом, поставками и рестораном, а ещё работаю городским поставщиком по алхимической лицензии.

Перо пошло по бумаге.

— А какая у вас сейчас ступень культивации?

— Заложение Основ, уже средний этап.

Перо остановилось.

Ринн подняла голову и наконец посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд прошёлся по лицу, выискивая первую трещину.

— В протоколе от восьмого числа стоит начальный этап второй ступени. Вы сами сказали это дознавателю Барту на Райском острове. Прошло меньше месяца, а теперь у вас уже средний этап?

— Я хочу, чтобы вы записали то, что есть, — сказал я. — Проверьте, если есть чем. В прошлый раз проверяли, я не возражал.

Хрусь.

Пимм раскусил орех.

— Быстро растёте, молодой человек.

— Хорошо питаюсь.

— Кто бы сомневался, — он вытер пальцы о мундир. — Я, между прочим, у вас обедал. Белая штука в горшочке, я после неё полдня бумаги писал и ни разу не зевнул.

— Похлёбка «Тихая жила».

— Пимм, — сказала Ринн и обмакнула перо.

— Начнём с леса за оврагом у северной дороги. Там разгромили логово демонопоклонников: трое погибли, четвёртый ушёл по воздуху. На месте нашли Клэйна Краулсана и Рейнара Вейра, оба служат у вас. Они утверждают, что сами уложили культистов.

— Об этом лучше спросить их.

— Я спрашивала три раза. Показания совпадают слово в слово. Знаете, что это значит?

— Что они хорошо подготовились?

— Что они врут, — сказала Ринн. — Живые свидетели путаются, спорят между собой и вспоминают всякую ерунду. Эти двое чеканят заученный текст как по писаному и оба потеют.

Ничего не могу возразить. Клэйн врал громко и с подробностями, а Рейнар молча кивал, потупив глаза и сложив руки на коленях.

— Эти тела разорвал зверь. Следы когтей шириной с мою ладонь, один удар прошёл сквозь купол демонической защиты. Патриарх дома Вейр видел отпечатки лап и подтвердил это при страже.

— И?

— И на площадке был кот.

Пимм полез в кулёк.

— Приблудный, — подсказал он с набитым ртом. — Так в бумаге и записано. Под ногами вертелся, больше мешал.

— Ваш кот, господин Винтерскай?

Вот оно.

Хороший вопрос. Соврёшь — придётся добавить мелочь, за которую потом и ухватятся.

— Мой, — сказал я. — Рид. Серый, шестьдесят килограммов, ходит где хочет. Он тогда пропал на несколько дней, я поднял на поиски половину своих людей, Клэйн с Рейнаром искали его и влезли в тот лагерь. Домой он вернулся сам и привёл белую кошку с красной лентой на шее, вроде бы она была у культистов. Хотите, приведу обоих, посмотрите своими глазами.

Перо у Ринн пошло быстрее.

— Кот, даже такой сильный как ваш, не может пробить демонический купол.

— Полностью с вами согласен.

— Тогда кто его пробил?

— Понятия не имею, — сказал я. — Меня там не было. Я в тот вечер принимал у себя в конторе артель и ругался из-за порезанных сетей. Свидетелей шестеро, все с именами и адресами, могу продиктовать.

— Продиктует, Эвелин, — добродушно засмеялся Пимм. — Я по глазам вижу. У него на каждого из этих работяг отдельная папочка есть.

— Заведена, — согласился я. — С подписями.

Ринн отложила перо и молчала секунд пять. В этой тишине было слышно, как в приёмной зеленщик добивается своей репы.

— Ладно, — сказала она. — К коту ещё вернёмся. Теперь поговорим о «Райском» острове.

К этому я был готов. Историю про остров я прокрутил ещё по дороге сюда несколько раз, вспоминая, что тогда говорил Барту. Пять раз, если быть точным.

— Спрашивайте.

— На острове осталось девять мёртвых Алых Жнецов, а одна женщина сбежала. Из тех, кто видел сам бой, вы единственный остались в живых.

— Выживших там было шестнадцать. Остальные уплыли на лодках.

— Они уплыли до того, как всё началось. Почему вы остались?

— Хотел отвлечь этих, как их, Алых Жнецов. И к тому же я плохо плаваю, — сказал я, а потом мысленно осёкся: я ведь рыбак. И они знают, что я рыбак. А ещё я практик второй ступени, и все знают, что на таком уровне силы умение плавать уже не играет никакой роли.

Тут Пимм подавился орехом.

Ринн даже не моргнула.

— Опишите мне человека, который убил девятерых.

— Я уже описывал его. Он был на голову выше меня и носил чистую светлую дорожную одежду. Лица я не разглядел, уже темнело. От него пахло полынью и чем-то сладким, вроде храмовых палочек. Он тянул гласные, а на запястье носил деревянные бусины. Они сухо постукивали друг о друга.

— Какая рука?

Секунду.

Барт этого не спрашивал. Ни разу.

— Правая, — сказал я. — Он поднял её, когда велел мне идти к своим, и бусины стукнули.

— В прошлый раз вы сказали, что он поймал первого за руку. Какой рукой?

— Тоже правой.

— Уверены?

— Я уверен, что запомнил стук бусин и то, как он взял человека за запястье. Всё остальное я видел из-под коряги, лицом в мох, и думал тогда больше о том, как бы попасть домой.

— Вот это дело, — одобрил Пимм. — Я в вашем возрасте под корягой думал о том же.

Ринн повернула к нему голову на полсантиметра, и он умолк.

— На рубахе у вас было полно чужой крови. Вы сказали, что последнему снесли голову ребром ладони, пока вы лежали в шести шагах от него.

— Всё так.

— Господин Винтерскай, — Ринн сложила пальцы и посмотрела на меня в упор. — Я прочитала протокол Барта шесть раз, и каждый раз у меня выходит одно. Ваша история безупречна.