Сначала я прошёл по настилу обычным шагом. Потом пробежал от носа до кормы, проверил пяткой каждую поперечину и напоследок обрушился пятками на середину.

Плот глухо принял удар. Узлы затянулись, глиняная подушка осталась целой, каркас сохранил форму.

Я от души попрыгал на нём ещё немного. Строитель имеет право радоваться, когда его работа выдерживает самого строителя.

Духовные хлысты сохраняли форму, пока я подпитывал их энергией. За несколько дней пути без присмотра они рассеялись бы, и проснулся бы я посреди реки на куче отдельных брёвен. Зато выбранные мной лианы держали узлы сами.

Настил под моим весом даже скрипеть посчитал ниже своего достоинства.

Спуск на воду занял один рывок. Дальше погрузка: бархан я разгрёб уже привычными лопатами из духовной силы, угря завёл на настил волоком и уложил широкой подковой, целиком в длину он ложиться отказался. Варанов и ящеров я разложил по бортам для равновесия. Сверху я заново укутал всё это богатство свежими листьями и притянул лианами. Со стороны плот теперь напоминал рыночный прилавок для великанов, накрытый к ночи.

Но оставалась последняя мелочь. И пожалуй главная, ведь в одиночку я эту баржу буду толкать до города аккурат до следующего Праздника Меры или какое там у них главное местное событие.

Впрочем, на этот счёт у меня уже был план. И этот план как раз ходил боком неподалёку.

Ночь я проспал прямо на настиле, под боком у собственного товара. А утром впрягся.

Петля из сплетённых лиан легла на грудь, я упёрся ногами в отмель и повёл плот по мелководью вдоль берега. Баржа шла за мной нехотя, как корова на верёвке. Со стороны картина наверняка выходила знатная: босой парень тянет за собой полсотни тонн брёвен и мяса и ещё насвистывает.

«Бурлак на рассвете». Новое слово в живописи.

До протоки я добрался часа через два. Крабья отмель открылась сразу за камнями. Полосу прибоя членистоногие перекопали клешнями: песок лежал грядами, валуны громоздились сдвинутыми кучами, а между ними ворочались полтора десятка панцирей всех ярмарочных цветов. Красные, синие, лиловые, изумрудные. Отдельно, на самой высокой куче песка, восседал крупный краб в золотую крапинку. Судя по размеру и месту — местный босс.

Ветер дул мне в спину, в сторону отмели. То есть от плота. То есть от тридцати метров свежего угря.

Первым голову поднял лиловый. За ним разогнулись остальные, и на меня уставились три десятка глаз на стебельках. Секунду стая оценивала ситуацию. Потом прибой вскипел, и крабы пошли на плот развёрнутым строем. Боком, зато очень резво.

Первый, красный, добежал и с ходу вцепился клешнёй в край настила. Плот качнуло.

— Куда? Товар до сделки клешнями не лапать.

Я толкнул его ладонью в панцирь. Краб размером с рыбацкую лодку отъехал по мокрому песку на добрых пять шагов, растопырился и возмущённо защёлкал.

Пока я объяснял красному правила приличия, синий ухватился за маскировочные листья, а изумрудный попытался подсунуть клешню под хвост угря. Я развернул синего, оттолкнул изумрудного. Красный тем временем вернулся и снова полез на настил.

Через полминуты торговая делегация теснила меня к воде. Стоило отшвырнуть одного, как двое заходили с другого борта. Крабы пружинили на ножках и возвращались с упорством покупателей, которые уже решили, что товар принадлежит им, а наглый продавец задерживает выдачу.

— Так, всё! — Я поймал красного за клешню, синего придержал ногой за панцирь. — Бесплатная дегустация окончена. Начинаются переговоры. Где ваш старший?

В голову ворвалось чужое воспоминание. Серая толща воды, редкий косяк рыб, пустое брюхо, долгая зима штормов. Голод, оформленный в чёткий мыслеобраз.

Следом возникла другая картинка: угорь исчезает под грудой панцирей, а я стою на берегу и машу стае платочком.

Я обернулся. Краб с золотой крапинкой уже спустился со своей кучи и стоял в трёх шагах, шевеля усами. Глаза на стебельках смотрели цепко, с холодным расчётливым прищуром. Духовный зверь второй ступени — из тех, что общаются образами, прямо как Рид с Диной.

— Ясно. Соболезную насчёт зимы, но угря целиком вы всё равно не получите.

Вожак пошевелил усами. В мысленной картине рядом с угрём появился мой плот. Его стая прихватила тоже.

М-да…

В прошлой жизни я торговался с итальянскими поставщиками трюфелей. Разница оказалась невелика. У тех просто костюмы стоили дороже. Хотя…

Я расчистил острогой полосу песка и нацарапал русло реки. На одном конце изобразил скалу с городом, рядом положил щепку вместо плота. Семь цветных камешков поставил перед щепкой, связал их травинкой и потянул всю конструкцию к скале. Затем указал на вожака с шестью здоровяками и провёл пальцем от плота вверх по течению.

Вожак внимательно проследил за презентацией. В голову снова прилетело предложение забрать угря вместе с плотом. Платочек в моей руке он сохранил — видимо, считал важным пунктом договора.

— Повторять невыгодную цену громче бесполезно.

Я подошёл к туше угря и обвязал хвост лианой, отделив примерно пятую часть. Указал вожаку на этот кусок, потом провёл пальцем по рисунку до города.

Вожак защёлкал с долгими паузами, оценивая предложение. Новая картинка в моей голове поделила угря ровно пополам.

— Половина за несколько дней работы в упряжке? У вас талант к бизнесу. Совести ни грамма, зато аппетиты огромные.

Красный переговорщик воспользовался паузой и боком попятился к плоту. Я захлестнул его Духовным Хлыстом за заднюю ногу и оттащил на место. Вся стая сделала вид, что он просто отходил подумать.

Я постучал по лиане на хвосте и дополнил рисунок. Над рекой появились солнца, под каждым я нацарапал пять рыб. Одну сдвинул к семи камешкам, остальные четыре — к щепке. Каждый вечер я отдаю стае пятую часть дневного улова. Свежая рыба сама приплывёт к ним на ужин.

Рядом со щепкой я нарисовал маленькую миску для себя. Вожак кончиком клешни стёр её.

Я заново прочертил миску и с намёком воткнул рядом острогу. После короткого раздумья миска осталась в контракте.

Крабы сомкнулись вокруг вожака. Панцири стукались, клешни щёлкали, глаза на стебельках поворачивались то к туше угря, то к рисунку на песке. Началось заседание совета директоров. Я ждал в стороне, опершись на острогу. Красный снова попытался улизнуть к плоту. Я молча подцепил его Духовным Хлыстом и вернул в круг. Заседание продолжилось с прежним достоинством.

Наконец вожак прислал новую картинку. Лиана на хвосте лежала на пару шагов ближе к голове.

Я подошёл к туше и сдвинул отметку на полшага к кончику хвоста.

Вожак торопливо защёлкал.

Я вернул лиану на прежнее компромиссное место. Краб с золотой крапинкой ещё немного посверлил меня глазами, затем выставил раскрытую клешню.

— Вот и договорились.

Я ударил ладонью по клешне.

ДЗАНГ!

Звон прокатился над отмелью. Договор, где одна сторона молчала, а вторая рисовала палкой, вступил в силу при пятнадцати свидетелях с глазами на стебельках.

Сговорённую линию отреза я тут же процарапал острогой по чешуе хвоста. Деловой опыт подсказывал: платочек в окончательную цену крабы всё ещё включали.

Из строя по щелчку вожака вышли шестеро, самые здоровенные. Седьмым встал он сам. Упряжь я сплёл из лиан толщиной с запястье, а постромки завёл под панцири, за корни клешней. Крабы стояли смирно. Я ходил вдоль упряжи, а все четырнадцать глаз на стебельках поворачивались следом.

Первые сто шагов заставили меня усомниться в затее. По суше семёрка шла вразвалку и вперекачку, постромки дёргались вразнобой, а плот то замирал, то бился днищем о гальку. Я уже прикидывал, где сяду переделывать упряжь.

А потом дно ушло вниз.

Семь панцирей разом легли в воду, ножки загребли широкими синхронными движениями, постромки натянулись струнами. Плот рванул так, что я сел на брёвна. Берег поехал назад, под настилом зашумела вода, за кормой встал бурун. Моя баржа с горой мяса обгоняла курьерскую гондолу, хотя шла против течения. Крабы только набирали темп.