Игрок не умирал, несмотря на клыки, пронзившие его насквозь: змея поднимала его вверх, а из-под маски вырывался рев агонии и ярости. Шипя, змея затрясла его, змея и жертва расплылись с достаточной силой, чтобы сорвать с него маску. Она покатилась вниз и с грохотом упала на дорожку у ног Паломника. На секунду его взгляд был прикован к пустым глазницам, затем еще один крик боли вернул его взгляд к уродливому зрелищу наверху.

Я же говорил тебе, с самодовольной ноткой триумфа произнес голос, когда Паломник увидел открывшееся лицо Игрока. Его кожа имела темный, пестрый оттенок малинового цвета, а в оскале мучительной ярости виднелся ряд удлиненных, остроконечных зубов. Глаза были тусклого желтого оттенка под бровями, изрезанными маленькими, похожими на рога, выступами.

"Демон!" потрясенно воскликнул Книжник, прежде чем огромный змей скрылся в тени, унося с собой свой приз.

"Ты знал, кем он был, не так ли?" спросила Майша у Паломника, когда он нес ее по дорожке. За час до этого ее силы иссякли, и она осела, пробормотав просьбу оставить ее. Вместо этого он наклонился, подхватил ее на руки и понес дальше, игнорируя тихие протесты. "Игрок, я хотела сказать", - добавила она, прокашлявшись.

"Я подозревал", - сказал он. "Удар Горнила должен был убить его. И как бы он ни умел обращаться с арбалетом, вряд ли высокопоставленный атерийский пижон смог бы пережить путешествие из своего города к Проклятию".

"Заставляет задуматься, в чем могла заключаться его миссия здесь". Она кашлянула и снова опустила голову на его плечо. "В конце концов, какой демон может молиться?"

"Возможно, он пришел вовсе не молиться".

Из тени справа донесся тихий скребущий звук, и он повернулся, чтобы увидеть огромное, вытянутое тело, сползающее с одной колонны и обвивающееся вокруг другой. Змея, несомненно, самая чудовищная из питомцев Безумного Бога, не отставала от них с момента захвата Игрока. Книжник, говоря с принужденным, почти истерическим юмором, вслух задавался вопросом, почему демон не утолил его аппетит, но все они знали, что чудовищем движет не голод, а злоба. Первые несколько раз они приветствовали его появление, помахивая осколками костей кракена, к чему он, похоже, остался равнодушен, хотя пока и не решился на новую атаку.

"О чем ты будешь молиться?" спросила Майша, поднимая взгляд из-под полуприкрытых век со слабой улыбкой, прежде чем зашлась в очередном приступе кашля. На этот раз он увидел кровь на ее губах, когда кашель, наконец, прекратился.

"Останься с нами, - прошептал он, приблизив губы к ее уху, - и я буду молиться за тебя."

"Нет". Ее голова моталась из стороны в сторону. "Не трать это впустую. Без моего мужа у меня нет причин молиться о жизни. Жизнь без него…" Ее взгляд стал отстраненным, и она снова положила голову ему на грудь. "Мы рисковали всем, приехав сюда, но наша любовь всегда была рискованной. Ты знаешь о Союзных Портах? О кастах, которые их связывают?"

"Я знаю, что алхимики - вторая высшая каста", - сказал он. "Выше только казначеи."

"Я вижу, ты много путешествовал". Она вздрогнула, и он испугался нового приступа кашля, но она успокоилась и заговорила дальше. "Да, я родилась в семье алхимиков. Велика была наша слава и наше богатство. Достаточно велика, чтобы потребовать небольшую армию охранников, людей из касты Мечей. Это средний ранг в портах, но очень уважаемый. Тем не менее, им разрешается разговаривать с высшими чинами только в том случае, если к ним обращаются". Ее улыбка стала задумчивой, но в то же время грустной. "И с того момента, как я увидела человека, которого мой отец поставил охранять мою мастерскую, я использовала любую возможность, чтобы заставить его заговорить со мной. Может, касты и связывали нас, но любовь разрушает все узы. Любовь между кастами запрещена под страхом смерти, но мы больше боялись разлуки. И поэтому бежали. Даже если это обесчестило наши семьи, опозорило нас на все времена. Мы бежали так далеко, как только могли, до самого восточного берега Пятого Моря. Моя семья, однако, очень дальновидна".

Его пристальный взгляд блуждал по ее лицу, видя лишь слабый отзвук статной красоты под восковой, впалой маской. "Они сделали это с тобой", - сказал он.

Она пожала плечами. "Этого требовала честь".

"Вы отомстили?"

"С какой целью? Лекарства нет. Мой муж, конечно, бушевал, как и все мужчины. Я смягчила его потребность в возмездии с помощью поиска, старой басни, которую слышала о Безумном Боге, исполняющем желания. Я всегда знала, что это глупость, но ему это было нужно, ему нужно было... что-то сделать".

"Если я сбегу отсюда, - пообещал ей Паломник, - я стану твоим мстителем".

"Я не провидица, но мне кажется, что в свое время ты уже достаточно отомстил". Ее взгляд метнулся к рукояти меча, торчащей над его плечом. "Он сделан не человеческой рукой, и ты ненавидишь его. Я вижу это по твоему лицу каждый раз, когда ты достаешь его. Вот почему ты пришел сюда".

Он увидел, как Жрец поднял руку, когда они вышли на более ярко освещенный участок дорожки, заставляя их остановиться. Дополнительное освещение исходило от отверстия в дальнем конце, через которое Паломник мог разглядеть струйку дневного света, открывающую каменное пространство, настолько изрытое оспинами, что оно напоминало огромный заброшенный улей с невероятно большими шершнями. Если посмотреть вверх, причина стала очевидной. Крыша пещеры была изрезана многочисленными отверстиями, каждое из которых было достаточно широким, чтобы пропустить огромную змею. Их неровные края указывали на то, что они создавались в течение многих лет почти непрерывным потоком едкого яда.

"Наступить на это - смерть", - категорично заявила Ищейка, задержав взгляд на отверстиях сверху. "Он ждет".

Майша зашлась в очередном приступе кашля, самом сильном за последнее время, и ее рыдания были настолько сильными, что Паломник был вынужден опустить ее на землю, чтобы она не вырвалась из его рук. "Моя сумка", - задыхалась она. "У меня есть кое-что... чтобы прогнать боль".

Он снял рюкзак со своего плеча и передал его ей, повернувшись к остальным, пока они спорили о своих вариантах.

"Почему бы просто не перебежать дорогу?" предложил Книжник.

"Ты же видел, как быстро он движется", - сказала Ищейка. "Мы не можем надеяться обогнать его".

"Возможно, - его язык высунулся, чтобы облизать соленые от пота губы, - если мы все побежим как один. Это... — его язык снова облизнулся, когда его блестящие, увлажненные глаза забегали по их лицам. “Это не сможет достать нас всех".

"Тогда ты не будешь возражать, если пойдешь первым", - предложила она, указав взглядом вперед.

"Я не так быстро бегаю. Почему бы, - его горло сжалось в тяжелом глотке, когда он кивнул в сторону Чены, - не послать ее первой. В качестве приманки, я хочу сказать".

"Закрой свой трусливый гребаный рот", - приказала Ищейка. "Я хочу сказать".

"Это противоречит всякому смыслу - предпочесть жизнь тупого зверя нашей собственной..."

Он резко замолчал, когда Паломник шагнул вперед и положил руку на его мясистое плечо. "В твоих словах есть смысл, - сказал он, крепче сжав руку, - в том, что касается приманки".

Ужас боролся с ощутимой ненавистью на лице Книжника, когда Паломник начал подталкивать его к камню с выбоинами. Губы священника Прощающего зашевелились, как гиперактивные слизняки, и он начал что-то лепетать, но собирался ли он умолять или бросать вызов, Паломник так и не узнал.

Ноги Майши издавали шаркающий звук, когда она спешила по ячеистой поверхности дорожки, яркий сноп искр поднимался от фитиля, вставленного в железный шар размером с яблоко, который она держала в руках. Она двигалась с судорожной, дерганой энергией, говорившей о том, что душа ее борется с огромной болью, но, остановившись, она почему-то улыбалась. Подняв над головой сверкающую сферу, она повернулась к Паломнику. "Никакой мести!" - крикнула она ему, и ему показалось, что в этот момент к ней вернулась вся ее красота, такой яркой была улыбка. "Обещай мне!"