— Они облепляют нас! — крикнула Ги Енна, глядя в триплекс. — Сквозняк, прибавь газу, они тянут энергию из двигателей!

Один из «Могильщиков» прыгнул на лобовую броню, его вакуумная присоска присосалась к смотровой щели, мгновенно создав зону абсолютного безмолвия. Внутри танка стало страшно тихо — исчез даже гул мотора.

Сцена 15. Первый прыжок «Инфаркта Реальности»

Рашпиль понял: время пришло. Он резко вжал педаль «Инфаркт Реальности» в металлический пол танка и с силой ударил по всем струнам сразу.

— ЖРИТЕ ЭТО, ПАДАЛЬЩИКИ! — заорал он.

Звуковая волна, запертая внутри танка, превратилась в кинетическую энергию. Танк подпрыгнул, как будто по нему ударили гигантским молотом. Мощнейший резонанс передался на броню, и «Могильщиков» просто разорвало на куски изнутри. Их вакуумные камеры не выдержали внутреннего давления звука и лопнули, осыпая плиты осколками черного стекла.

— Есть! — Сквозняк выровнял машину. — Полоса пошла! Мы пробили брешь в их «глушилке»!

Сцена 16. Преддверие Архива

Впереди, сквозь марево эфира, начали проступать очертания самого Архива — колоссального бетонного куба, вершина которого терялась в искусственных облаках. На стенах куба виднелись крошечные (с такого расстояния) фигурки Цензоров, которые уже готовили свои огромные ножницы к «хирургическому вмешательству».

— Вижу вход, — Ги Енна прильнула к окуляру винтовки— Но там стоят «Гардианы Немого Укора». У них нет оружия, Раф. Только зеркальные щиты, которые направляют наш собственный звук против нас.

Рашпиль вытер кровь, пошедшую из носа от перепада давления, и хищно улыбнулся.

— Значит, мы дадим им такой звук, который они побоятся отражать. Мазут, готовь «Левиафана». Твой выход — первый.

Глава 6: Грохот у врат и статика костей

Перед ними высились Главные Врата Архива — пятидесятиметровые плиты из белого обсидиана, на которых не было ни единой царапины, ни ручки, ни замочной скважины. Только стерильная гладь, отражающая приближающийся «Децибельный Танк» как кривое, обвиняющее зеркало.

У подножия врат застыли Гардианы Немого Укора. Шесть безликих фигур в тяжелых рясах из переплетенного оптоволокна. В руках они держали зеркальные щиты-линзы, настроенные на поглощение и возврат любой кинетической или звуковой энергии.

— Тормози, Сквозь! — рявкнул Рашпиль, перекрикивая вой перегруженного двигателя. — Если врежемся в них на скорости, нас размажет об собственные же децибелы!

Сцена 17. Танец с зеркалами

Танк замер в десяти метрах от Гардианов, выплевывая струю раскаленного пара. Люк откинулся, и на броню выпрыгнул Мазут. Его «Левиафан» с примотанной синей изолентой «Вилкой» гудел так, что бетон под гусеницами начал крошиться в мелкий песок.

— Мой... выход... — пробасил гигант.

Гардианы синхронно подняли щиты. Воздух между ними и бандой задрожал, превращаясь в плотную стену статического электричества. Любой звук, изданный Рашпилем, сейчас вернулся бы в танк, превращая мозги экипажа в кисель.

— Ги, сбей им фокус! — скомандовал Рашпиль, подключая гитару к внешним усилителям танка через реверсивный кабель.

Ги Енна высунулась из башенного люка. Её«Геенна-7» щелкнула, наводясь на центрального Гардиана. Она не стреляла в щит. Она выстрелила в плиту под его ногами. Пуля-камертон вошла в обсидиан, и по земле прошла ультразвуковая судорога. Гардиан на долю секунды качнулся, пытаясь удержать равновесие, и зеркальный щит чуть довернулся, открывая крошечную щель в обороне.

Сцена 18. Резонансный молот

— СЕЙЧАС, МАЗУТ! — заорал Рашпиль, ударяя по струнам «Зуботычины».

Но это не был аккорд. Это был короткий, резкий импульс, направленный точно в «Вилку» баса Мазута. Басист-гигант прыгнул с брони, занося «Левиафан» над головой. В полете он выглядел как падающий метеорит, объятый черным пламенем и искрами.

УДАР.

Мазут вбил «Вилку» прямо в стык между обсидиановыми плитами ворот. Время на мгновение замерло. Зеркальные щиты Гардианов начали трескаться, не в силах отразить вибрацию, которая шла не через воздух, а через саму структуру материи.

— РЕ-ЗО-НАНС! — проревел Мазут, вливая всю свою ярость в инструмент.

Звук был таким мощным, что ближайшего Гардиана просто разорвало на волокна оптоволокна. Белые плиты ворот пошли глубокими зигзагами трещин. Раздался стон рвущегося камня, похожий на крик умирающего кита. Огромные створки, весившие сотни тонн, начали медленно заваливаться внутрь, поднимая тучи вековой пыли, которая не видела света со времен Первого Удара.

Глава 9

Сцена 19. Вход в Бездну Памяти

Пыль осела, обнажая зев Архива. Внутри было темно, холодно и пахло... бумагой. Миллионами тонн старой, гниющей бумаги, на которой были записаны все «ошибки» мироздания.

— Добро пожаловать в морг идей, — Сквозняк спрыгнул с танка, нащупывая на поясе фонарь. — Мазут, ты как?

Басист стоял на коленях перед разбитыми вратами, тяжело дыша. Его руки дрожали, а «Вилка» на гитаре раскалилась докрасна.

— Нормально... — выдохнул он. — Но стейк... окончательно... переварился. Мне... нужны... калории.

Рашпиль прошел мимо него, глядя в бесконечные ряды стеллажей, уходящих в темноту.

— Калории подождут. Мы здесь, чтобы вернуть этим «ошибкам» их имена. Слышите?

В глубине Архива что-то зашелестело. Это были не Цензоры. Это был звук миллионов страниц, переворачиваемых невидимым ветром.

— Нас ждут, — прошептала Ги Енна, вскидывая винтовку. — И это «что-то» явно не радо нашему визиту.

Глава 7: Эхо Первого Аккорда (Зал Удаленных Судеб)

Архив внутри не был зданием. Это был вывернутый наизнанку город, где вместо улиц — бесконечные каньоны стеллажей, а вместо неба — переплетающиеся кабели, по которым, пульсируя, бежали данные. Свет здесь был тусклым, серым, как пыль на старой пластинке.

— Здесь тишина... другая, — прошептал Сквозняк, оглядываясь. — Она не принудительная. Она... мертвая. Как на кладбище, где забыли поставить памятники.

Они шли по центральному проходу, и звук их шагов отдавался в пустоте, словно удары в пустую бочку. Мазут придерживал «Левиафан», который в этой атмосфере начал издавать едва слышимый, тоскливый гул.

Сцена 20. Зал «Удаленных Судеб»

Внезапно стены каньона разошлись, открывая гигантскую ротонду. В её центре, в цилиндрических капсулах из мутного стекла, плавали огни — тусклые, едва мерцающие искры. Миллионы. Миллиарды.

— Это они, — Ги Енна коснулась одной из капсул. — Оригиналы. Те, кто был слишком громким, слишком ярким, слишком... неудобным. Архитектор не стирает их совсем. Он держит их здесь, как коллекцию бракованных деталей.

— Смотрите! — Сквозняк указал в центр зала.

Там, на куче битой аппаратуры и обрывков магнитной ленты, сидел старик. На нем была косуха, сшитая из сотен шевронов разных эпох, а вместо ног — протезы из латунных трубок. В руках он держал инструмент, который выглядел как прадедушка «Зуботычины» — акустическая гитара, обмотанная колючей проволокой.

Это был Призрак Первого Панка — Джонни «Статик». Тот, кто первым ударил по струнам, когда Архитектор еще только чертил свои первые прямые линии.

Сцена 21. Истина в искажении

— Пришли всё-таки... — прохрипел Джонни, не поднимая головы. — Я слышал ваш грохот у ворот. Неплохо, Рашпиль. Но для того, чтобы свалить Его, мало просто орать.

Рашпиль подошел ближе, чувствуя, как его нимб-шестерня начинает вибрировать в унисон с гитарой старика.

— Мы пришли за компроматом, Статик. Мы хотим показать миру, из чего сделаны его «идеальные» Небеса.

Старик хрипло расхохотался, и звук этот отозвался в капсулах с душами, заставив их вспыхнуть ярче.

— Компромат? Бумажки? Архитектор перепишет их за секунду. Правда в этом мире — это не то, что написано. Это то, что чувствуется.