— Понял, — кивнул скелет, даже не моргнув. — Есть «Спецзамес 666». На нем летали падшие серафимы, пока у них не отобрали лицензию за превышение уровня пафоса. Будете брать?

— Заливай до краев, — Сквозняк высунулся из окна, вытирая руки от мазута белым платком, украденным из кармана Первого Серафима. — И скажи, старый, где тут у вас можно устроить качественный децибельный дебош? Чтобы стены дрожали и у местных бесов рога выпрямлялись?

Дед Матвей вставил пистолет в бак. Раздалось жадное хлюпанье.

— Вам в «Ржавый Гвоздь», сынки. Это на окраине Свалки Несбывшихся Надежд. Там сегодня как раз выступают «Сладкие Херувимчики». Приторные ребята, поют про розовые сопли под арфу. Местным шахтерам это как серпом по... хм, по коленной чашечке. Думаю, ваш «грязный звук» там оценят. Если, конечно, Барон Ржавчина не пришлет своих коллекторов за налогами на шум.

Сцена 6. Наблюдательный пункт (Ги Енна делает выбор)

Пока эфир тонкой струйкой наполнял бак «Экспресса», на вершине далекого террикона замерла тонкая фигурка. Ги Енна Огненная не вернулась на базу. В её наушниках всё еще эхом отдавался тот самый аккорд, который сбил ей прицел.

Она достала из кармана портативный сканер. На экране мигала красная точка — маячок, который она «случайно» прилепила на жвачку к бамперу кабриолета, когда они пролетали мимо.

— Капрал Ги Енна, доложите обстановку! — рявкнула рация голосом её куратора, демона-бюрократа Асмодея. — Цель уничтожена?

Ги Енна посмотрела на заправку. Она видела, как Рашпиль делится со скелетом сигаретой, как Мазут бережно протирает гриф своего баса из арматуры. Это не были «опасные преступники». Это были существа, в которых жизни было больше, чем во всех её учебниках по пыткам.

— Объект... объект скрылся в облаке смога, — соврала она, чувствуя, как хвост-плетка под курткой начинает непроизвольно вибрировать в такт их движениям. — Продолжаю преследование в автономном режиме. Связь может прерваться из-за помех Промзоны.

Она выключила рацию и швырнула её в пропасть.

— Ну что, «Апёздолы»... — прошептала она, спрыгивая с террикона. — Посмотрим, как вы запоёте, когда вокруг горит не только эфир, но и земля.

Сцена 7. Клуб «Ржавый Гвоздь»: Культурный шок

Клуб «Ржавый Гвоздь» снаружи напоминал перевернутый корпус гигантского сухогруза, вбитый в бетон Промзоны сорок лет назад. Над входом мигала вывеска, где буква «Г» периодически гасла, превращая название в нечто совсем уж сомнительное.

Сквозняк припарковал свой пепелац прямо на ступеньках, снеся по пути пару мусорных баков, набитых битыми нимбами и шестеренками.

— Приехали, Апёздолы, — он заглушил мотор. — Если нас здесь не убьют в первые пять минут, значит, мы недостаточно громко заявили о себе.

Внутри пахло кислым элем, гарью и застарелым отчаянием шахтеров, которые добывали уголь из костей древних чудовищ. В центре зала, на сцене, освещенной тусклыми прожекторами, творилось нечто невообразимое.

Группа «Сладкие Херувимчики» отрабатывала свой контракт. Пятеро розовощеких парней в белых туниках, расшитых золотыми нитками, старательно выводили балладу о «Вечной тишине и кротости». У вокалиста была арфа, инкрустированная жемчугом, и голос, от которого у Мазута немедленно начался нервный тик.

— ...И будем мы плыть в облаках чистоты-ы-ы... — выводил тенор, закатывая глаза к потолку, где вместо неба висели ржавые балки и капало масло.

Толпа внизу — суровые бесы-сталевары, падшие ангелы в засаленных комбинезонах и просто хмурые обитатели Промзоны — сидела с таким видом, будто их заставили пить теплый кефир вместо ракетного топлива.

— Слышишь это? — Рашпиль сплюнул на пол и начал разматывать кабель своей «Зуботычины». — Это звук умирающей надежды. Пора провести дезинфекцию.

Сцена 8. Экспроприация сцены

Мазут не стал ждать команды. Он молча прошагал сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Поднявшись на сцену, подошел к басисту «Херувимчиков» и просто взял его за шиворот.

— Слабо, — коротко пробасил Мазут, кивая на его тоненькую четырехструнную лютню. — Не качает.

И пинком отправил музыканта в сторону кулис. Тот улетел вместе со своим инструментом, издав звук «дзынь».

Рашпиль выпрыгнул в центр сцены, водрузив ногу в тяжелом берце прямо на колонку.. Он рывком воткнул кабель в комбик, и тот отозвался хищным рыком, от которого у первого ряда шахтеров сдуло кепки.

Мазут усевшись за барабанную установку изгнанных "херувимчиков" раздавил стул и рухнул задницей на пол. Но при своём росте, все равно возвышался над сценой. Он брезгливо взял барабанные палочки двумя пальцами, словно это были зубочистки для изысканного серафимского десерта, и с сомнением их осмотрел.

— Тонкие, — коротко пробасил он.

Раздался сухой ХРУСТЬ. Палочки превратились в щепки, осыпавшись на пол. Мазут невозмутимо наклонился и вырвал две стальные стойки, на которых только что висели тарелки «Херувимчиков».

— Так... лучше, — он взмахнул этими железными ломами, и воздух загудел, как перед грозой.

Он ударил по бочке. БА-БАХ!

Такое ощущение, что по «Ржавому Гвозду» выстрелили из гаубицы. Шахтеры в первом ряду непроизвольно присели, а у бармена за спиной разом лопнули все стаканы с мазутным элем.

— РАЗ! — рявкнул Рашпиль, и его «Зуботычина» взвизгнула, выдавая порцию самого грязного дисторшна в этой части Реальности.

— ДВА! — Свозняк ударил по струнам через «Громобой», и по стенам бара поползли черные трещины, из которых начал сочиться чистый, нефильтрованный хаос.

— ПОГНАЛИ! — заорали все хором.

Мазут начал вколачивать ритм своими стальными ломами прямо в барабанную установку. Бедная «кухня» херувимчиков стонала и плавилась, но выдавала такой бит, под который можно было бы штурмовать небеса или, как минимум, кирпичный завод.

— Эй, «Ржавый Гвоздь»! — заорал Рашпиль в микрофон, который жалобно запищал от перегруза. — Устали от розовых соплей? Мы — группа " Апёздолы небес" и это наш кукиш Реальности - альбом «РАШПИЛЬ»! И мы здесь, чтобы выбить из вас остатки смирения!

Сквозняк в это время выдал такой запил на своей гитаре, что по грифу из кости титана побежали микроскопические черные молнии.

— Раз... два... — Рашпиль обернулся к банде, его глаза азартно горели под рваной челкой ирокеза. — Врежем «Гимн», Сквозь! Пока Барон не прислал своих парней за процентом от драйва!

Тот ударил по аккорду. Звук «Громобоя» был не просто громким. Это был звук рушащихся небоскребов, смешанный с криком титана, которому оттоптали мозоль.

- В раю диктатура — стерильный фашизм,

Отчёты, доклады, сплошной конформизм.

«Стой смирно! Молись! Улыбайся в иконе!» —

Мы вечность пахали в небесном загоне.

Арфы на гвоздь, нас задрал ихний звон!

Тошнит от нектара и белых колонн.

Нимбы — в помойку, ирокезы на взлёт!

И пусть нас Всевышний всех нахер пошлёт!

Толпа замерла на секунду. Сталевар в первом ряду выронил кружку с элем. Бес-барахольщик забыл, что хотел украсть кошелек у соседа. А потом...

Промзона взорвалась. В едином порыве дикого слэма шахтеры и падшие ринулись к сцене.

Сцена 9. Взгляд из тени (Ги Енна находит ритм)

Ги Енна стояла в самом дальнем углу бара, натянув капюшон косухи на глаза. Её хвост-плетка под штаниной теперь не просто вибрировал — он выбивал бешеный ритм 160 ударов в минуту, пока троица в потёртых косухах устраивала на сцене репетицию Судного Дня. Мазут окончательно доломал барабаны "херувимчиков" и снова взялся за бас.

- Спустились в подвалы, где сера и стон,

Мы думали воля! Но там тот же гон.

У чёрта в аду — бюрократия, сметы,

На каждый котёл — пропуска и билеты.

А люди? У них вообще всё в дерьме:

Какая Свобода?! Лишь стены в тюрьме!

Ни сверху, ни снизу — нигде нет тепла,

Сплошная, гнилая и злая игра!