Торговец медленно протянул манипулятор. Его датчики защелкали, считывая данные. Экран на лице на мгновение показал лицо плачущего робота, и Резонанс издал звук, похожий на подавленный смешок.

— О-о... Да... Это... деликатес. Чистая, дистиллированная паника машины. Это я возьму.

Он нырнул под прилавок и начал там чем-то греметь. Мазут тем временем рассматривал огромную ржавую «Вилку», лежащую на соседней полке. Она была размером с человеческую ногу и гудела сама по себе.

— Это... — Мазут ткнул пальцем в сторону «Вилки».

— Резонансный усилитель типа «Камертон Хаоса», — не оборачиваясь, бросил Торговец. — Если насадишь её на свой бас, Мазут, при каждом ударе стены будут превращаться в песок. Бесплатно не отдам. Даже за память командира.

Рашпиль вытащил из-за пазухи небольшую флягу с «Эфирным Самогоном» от Хрона.

— А за это? Чистая крепость в 99 децибел. Хрон сказал, от неё можно начать командовать цветами.

Торговец замер. Его экран на мгновение стал ярко-красным.

— Самогон Хрона... Старый лис всё-таки выгнал эту партию... Ладно. Забирайте всё. Но помните: эти инструменты кусаются. Они привыкли к крови.

Сцена 9. Флешбэк: Кровавая стружка

Пока Торговец упаковывал товар, Рашпиль провалился в воспоминание.

Он стоял перед зеркалом в своей небесной келье. Тогда его нимб еще сиял невыносимо чистым, золотистым светом. Голос Архитектора в голове пел о вечном порядке. Но в руках у Рафаэля был обычный слесарный напильник, украденный из мастерской ремонтных дронов.

Первый удар металла о «святость» отозвался в мозгу дикой болью. Это было как вырывать собственный зуб без наркоза. Золотая стружка посыпалась на пол, шипя и растворяясь. Рашпиль кричал, но не останавливался. С каждым движением напильника голос Архитектора становился тише. С каждой чешуйкой золота, упавшей с его головы, он чувствовал, как в него вливается что-то грязное, тяжелое и... настоящее.

В тот день он впервые взял аккорд на расстроенной гитаре. И этот звук был прекраснее всех небесных гимнов вместе взятых.

— Эй, Раф! Очнись! — голос Ги Енны выдернул его в реальность.

Торговец выложил на прилавок черную коробку с педалью и моток струн, которые казались живыми — они медленно извивались, пытаясь зацепиться за пальцы.

— Удачи, «Апёздолы», — проскрежетал Резонанс. — Постарайтесь не оглохнуть до того, как мир услышит вашу правду.

Глава 4: Шепот в мертвой петле (Дыхание былого)

«Децибельный Танк» медленно полз по техническим туннелям, которые когда-то служили лимфатической системой Сектора. Здесь, в зоне «Белого Шума», датчики Архитектора сходили с ума от статики, и банда могла позволить себе роскошь — остановиться и выдохнуть.

Сквозняк заглушил двигатель. В наступившей тишине, нарушаемой лишь капаньем конденсата и тихим свистом остывающего металла, звук разворачиваемой упаковки новых струн казался громом.

Сцена 10. Тюнинг на коленке

Рашпиль сидел на броне танка, разложив перед собой «Зуботычину». Новые струны из «Иудиных жил» слабо светились болезненным желтоватым светом. Стоило Рафаэлю коснуться их, как по пальцам пробежал разряд, заставив татуировки на предплечье вспыхнуть.

— Они живые, — прошептал он. — Слышишь, Мазут? Они шепчут про предательство. Идеально для нашего следующего хита.

Мазут в это время возился со своей новой «Вилкой». Он приматывал её к грифу «Левиафана» толстыми слоями синей изоленты — единственной вещи в мироздании, которую Архитектору не удалось подчинить логике.

— Вилка... тянет... к земле... — прогудел великан, пробуя инструмент на вес. — Как будто... в ней... тяжесть... всех... несказанных... слов.

— Это резонанс, большой парень, — Сквозняк спрыгнул с командирской башни и приземлился рядом, звеня своей связкой. — Она настроена на частоту разрушения. Ты не просто бьешь врага, ты стираешь его из структуры пространства.

Сцена 11. Потерянный Рай Сквозняка

Сквозняк присел на корточки, выуживая из кармана старую зажигалку. Он долго вертел её в руках, глядя на пустую связку ключей, где среди сотен отмычек зияло пустое место — там, где раньше висел Главный Мастер-Ключ от Врат.

— А знаешь, Раф... — Сквозняк вдруг заговорил тихо, без своего обычного паясничанья. — Я ведь не всегда воровал запчасти на свалках. Когда я был Хранителем, у меня был ключ от всего. Буквально. Я мог открыть любую дверь в Эдеме. Мог впустить кого угодно.

— И что ты сделал? — Ги Енна подняла взгляд от чистки своей винтовки.

Сквозняк усмехнулся, но глаза его остались холодными.

— Я открыл дверь в Запретный Архив. Просто из любопытства. Хотел посмотреть, что Архитектор прячет за семью печатями «Абсолютной Благодати». И знаешь, что я там нашел?

Рашпиль замер, затягивая первую струну.

— Пустоту?

— Хуже. Я нашел корзину с «удаленными файлами». Там были миллионы душ, которые просто не подошли под «дизайн». Они не были злыми, они просто были... шумными. Слишком яркими. Слишком живыми. Архитектор не наказывает грешников, Раф. Он просто нажимает «Delete» на всё, что не симметрично.

Сквозняк сжал кулак, и ключи на его поясе гневно звякнули.

— В тот день я выбросил Мастер-Ключ в дезинтегратор. И ушел. Я решил, что лучше буду взламывать замки в аду, чем охранять двери в этот стерильный морг.

Сцена 12. План штурма: «Инвентаризация Ада»

Рашпиль ударил по новой струне. Звук получился таким густым и грязным, что Ги Енна непроизвольно передернула затвором.

— Значит, идем в Архив, — Рашпиль поднялся во весь рост. — Сквозняк, ты ведешь нас через черные ходы. Мазут — ты наш таран. Если стены начнут сжиматься, ты должен превратить их в пыль своей новой игрушкой. Ги, ты снимаешь Цензоров раньше, чем они успеют раскрыть свои ножницы.

— А ты что будешь делать, фронтмен? — прищурилась снайперша.

Рашпиль провел пальцем по острому краю своего нимба.

— А я буду петь. Так громко, чтобы Архитектор в своем белом офисе услышал каждое имя из той «корзины удаленных файлов». Мы устроим им такую инвентаризацию, что у этой системы случится фатальная ошибка.

Он подключил педаль «Инфаркт Реальности» к гитаре. Красный индикатор на коробке мигнул, как глаз голодного зверя.

— Загружайтесь в танк, «Апёздолы». Время тишины закончилось. Начинается время Грохота.

Глава 5: Вакуумные степи и рождение Грохота

«Децибельный Танк» выкатился из технических тоннелей на открытое пространство, и вся банда одновременно почувствовала, как заложило уши. Перед ними простирались Поля Глухоты — буферная зона перед Великим Архивом.

Здесь пейзаж напоминал застывший кошмар геометра: идеально ровные серые плиты, уходящие за горизонт, и полное отсутствие атмосферы в привычном понимании. Архитектор выкачал отсюда воздух, заменив его инертным «эфирным киселём», который поглощал любые колебания.

— Давление падает, — прохрипел Сквозняк, вцепившись в рычаги управления. — Приборы показывают «абсолютный ноль» по шкале громкости. Если мы сейчас откроем люк, нас просто раздавит тишиной.

Сцена 13. Звуковой скафандр

Рашпиль сидел на полу танка, сжимая «Зуботычину». Новые струны из «Иудиных жил» вибрировали под его пальцами, но звука не было — только едва заметное дрожание воздуха.

— Он думает, что если заберет у нас среду, то заберет и голос, — Рафаэль поднял взгляд, и его нимб-шестерня на затылке вспыхнул тусклым, ядовито-оранжевым светом. — Мазут, подключай «Вилку» к внешнему корпусу. Мы превратим весь танк в одну большую колонку.

Мазут, тяжело дыша через респиратор, вогнал штекер резонансного усилителя в силовой разъем брони. Раздался тяжелый, утробный гул, который пошел не через уши, а прямо через кости.

— Танк... теперь... поет... — прогудел великан, и его татуировки начали светиться в такт вибрации.

Сцена 14. Прорыв через небытие

Танк рванул вперед, разрывая «эфирный кисель» своей массой. Но Поля Глухоты не были беззащитны. Из-под серых плит начали подниматься «Могильщики Звука» — паукообразные механизмы с огромными присосками-вакуумометрами. Их задача была проста: присосаться к источнику шума и выпить его досуха, превращая в мертвую тишину.