— Гляньте на него! — хохотнул Рашпиль, не переставая наваливать дисторшн. — Внутри он такой же гнилой, как и все мы! Просто покрашен лучше!

Сцена 6. Хирургия совести

Ги Енна даже не потрудилась встать. Она лишь слегка довернула корпус, прижимая приклад «Геенны-7» к плечу. Через её новый прицел мир выглядел как набор уязвимых точек. Она видела, как внутри третьего Стирателя, затаившегося в тени, бьется крошечное электронное «сердце» — блок логики, отвечающий за лояльность.

— Умри с мыслью о маме, железка, — прошептала она и плавно нажала на спуск.

Тихий щелчок винтовки, утонул в грохоте гитары Рашпиля. Пуля-камертон вошла в корпус Прессовщика без сопротивления. Робот замер. Его занесенный для удара манипулятор медленно опустился. Вместо боевых команд из его динамика полился тихий, захлебывающийся плач — звук старой детской шкатулки, которую Архитектор когда-то приказал уничтожить. Робот начал медленно пятиться, забиваясь в угол и пытаясь закрыться руками-прессами от реальности, которая вдруг стала слишком болезненной.

Сцена 7. Ключи от хаоса

Сквозняк тем временем не терял времени. Он выудил из своей связки ключ с гравировкой в виде молнии и вогнал его в распределительный щит забегаловки.

— Пацаны, я перегружаю систему освещения! — крикнул он. — Сейчас здесь станет слишком ярко для этих любителей стерильности!

Он провернул ключ, и лампы в «У Хрона» вспыхнули так, что потолок начал плавиться. Короткое замыкание выжгло сенсоры оставшихся Стирателей, ослепив их окончательно.

— Валим к Танку! — скомандовал Рашпиль, спрыгивая со стойки и на ходу вскрывая ногой корпус ослепшего робота. — Мазут, стейк в зубы и за мной!

Мазут, не переставая крушить «Левиафаном» всё, что имело белый цвет, действительно схватил остаток мяса, закинул его в рот и, довольно урча, пробил плечом путь через остатки стены.

Глава 2: Скрежет и смазка (Гаражный реквием)

«Децибельный Танк» влетел в убежище, пропахав гусеницами слой бетонной пыли. Гараж «Апёздолов» располагался в техническом подбрюшье Сектора, там, где огромные поршни вентиляции работали как метроном для самой преисподней. Здесь было шумно, грязно и безопасно — Архитектор не заглядывал в канализацию, боясь испачкать свои белоснежные алгоритмы.

Люк с грохотом откинулся. Первым выскочил Сквозняк, на ходу вытирая лицо промасленной ветошью.

— Еще один такой форсаж, и у нас движок выплюнет поршни прямо в стратосферу! — крикнул он, заглядывая в дымящееся нутро танка. — Раш, ты со своими запилами перегрузил бортовую сеть, у меня навигатор до сих пор показывает дорогу в ад!

Рашпиль выбрался следом, бережно прижимая к груди «Зуботычину». Его нимб-шестерня всё еще лениво вращался, издавая тихий, остывающий свист.

— Зато как звучало, Сквозь... Как звучало! — Рафаэль спрыгнул на бетон и тут же поморщился, прижав руку к боку. Под кожаной курткой расплывалось темное пятно — осколок пластиковой брони Стирателя всё-таки нашел брешь.

Мазут вылез последним, с трудом протиснувшись в люк. Он выглядел как ожившая свалка металлолома: из его плеча торчал обломок гидравлической трубки, а лицо было залито смесью крови и «Эфирного Самогона». Но в руке он всё еще сжимал кость от стейка.

— Хрон... недожарил... — прогудел он, усаживаясь на ящик с патронами. Ящик жалобно хрустнул, но выдержал. — В следующий раз... возьму с собой... гриль.

Ги Енна бесшумно соскользнула с брони. Она была единственной, кто выглядел почти стерильно, если не считать пары пятен белой краски на сапогах. Она подошла к Рашпилю и, не говоря ни слова, рванула его куртку в сторону.

— Сиди тихо, гитарист, — бросила она, доставая из аптечки флакон с едким дезинфектором. — Если подохнешь от заражения, кто будет орать про свободу? Сквозняк? У него голос как у несмазанной калитки.

— Эй! — обиделся Сквозняк, не отрываясь от гаечного ключа. — Зато я единственный, кто знает, как открыть ворота в Архив без динамита!

Рашпиль шипел сквозь зубы, пока Ги Енна заливала рану. Он смотрел на свои руки — мозолистые, испачканные гарью и золотой пылью нимба.

— Знаете, что я почувствовал там, в забегаловке? — тихо спросил он. — Когда первый Стиратель лопнул... Я почувствовал не страх. Я почувствовал тишину Архитектора. Она дрожала. Как испуганная девчонка. Он боится нас не потому, что мы сильные. А потому, что мы — неправильные.

Мазут поднял голову, его глаза в полумраке гаража светились тусклым багровым светом.

— Мы — шум в его системе, — басист медленно вытащил обломок трубки из плеча, даже не поморщившись. — А шум... невозможно... отформатировать. Его можно только... перекричать.

— Вот и перекричим, — Рашпиль взял напильник и снова коснулся нимба. — Нам нужно на Рынок. Струны из Иудиных жил сами себя не купят. А с тем, что у нас есть сейчас, мы даже до первого кольца Архива не дотянем — заглохнем на полпути.

Сквозняк захлопнул капот танка и вытер руки о штаны.

— На Рынке сейчас жарко. После того, что вы устроили «У Хрона», за каждый наш чих будут просить вдвое больше «эфирного пота». У нас есть что на обмен?

Ги Енна вытащила из кармана горсть мелких микросхем, выдранных из головы командира Стирателей.

— У меня есть их память. Свежие кошмары прямо с завода. Торговец это оценит.

Рашпиль ухмыльнулся, глядя на своих «Апёздолов». Грязные, раненые, злые — они были самой прекрасной вещью в этом вылизанном до блеска мире.

— Тогда заправляйте колымагу. Завтра Сектор Насильственной Тишины узнает, что такое похмелье под тяжелый рок.

Глава 8

Глава 3: Валюта кошмаров и запахи старого радио

Рынок «Шёпот Мертвеца» не зря носил такое название. Он располагался в гигантском заброшенном градирном узле, где эхо от любого звука жило своей жизнью, умирая лишь спустя несколько минут. Здесь торговали тем, что Архитектор считал мусором: обрывками аналоговых записей, ржавыми лампами и, самое главное, «эфирным потом» — концентрированным страхом тех, кто не вписался в систему.

«Децибельный Танк» замер у входа, окутанный облаком пара и запахом жженой резины. Сквозняк остался в кабине, держа палец на кнопке аварийного сброса давления. Рашпиль, Мазут и Ги Енна вышли наружу.

— Не светите волынами, — бросил Рашпиль, поправляя на плече «Зуботычину». — Здесь публика нервная. Услышат щелчок затвора — и мы завязнем в перестрелке с тенями раньше, чем дойдем до прилавка.

Они двинулись сквозь ряды. Торговцы — существа, замотанные в лохмотья из медной фольги, — провожали их взглядами пустых линз противогазов. Под ногами хрустели битые лампы и обрывки перфокарт.

Сцена 8. Лавка Старого Резонанса

В самом тупике, под навесом из куска парашюта, сидел Торговец. Он выглядел как ожившая куча старой электроники: вместо правой руки — массивный манипулятор от сборочного конвейера, вместо лица — мутный экран осциллографа, на котором лениво ползла зеленая линия пульса.

— О-о-о... Знакомые вибрации... — проскрежетал он. Голос Торговца состоял из сотен склеенных обрывков радиопередач. — «Апёздолы»... Пришли за обновами? Рашпиль, твой нимб сегодня пахнет... отчаянием и наждаком. Хороший букет.

Рашпиль облокотился на прилавок, сделанный из крышки гроба высокопоставленного Цензора.

— Оставь поэзию для херувимов, Резонанс. Нам нужны «Струны из Иудиных жил». И педаль «Инфаркт Реальности». Мы собираемся устроить Архитектору прочистку мозгов, а для этого наш звук должен ломать кости.

Торговец зашуршал помехами, его экран на мгновение залило статическим шумом.

— Дорогие игрушки... Слишком дорогие для бродяг с окраины. У вас есть чем платить? Я не принимаю святость, она нынче обесценилась.

Ги Енна шагнула вперед и бросила на прилавок горсть микросхем, выдранных из головы командира Стирателей. Они всё еще слабо искрили, испуская тонкий запах озона.

— Это память командира «Прессовщиков», — холодно произнесла она. — Свежие записи его системных кошмаров. Там есть момент, когда он осознает, что он — всего лишь тостер с завышенным самомнением. На рынке теней за это дадут целое состояние.