А там за горами,

За синей чертою

Жил парень отважный

С открытой душою.

Мечтал он о море,

О странствиях дальних,

Мечтал о походах

В далекие страны...

С самого утра у лейтенанта Грау было отвратительное настроение. Впрочем, так продолжалось последние полгода. Он просыпался рано и долго пытался понять, зачем ему нужно вставать и куда-то идти. У него не раз уже возникала мысль полоснуть себе лезвием по запястью и прекратить тот кошмар, что сводил с ума день за днем. Он бы непременно так и сделал, если бы не один важный вопрос.

Отто хотел дождаться, яростно хотел дожить до той минуты когда все, наконец, встанет на свои места и будет окончательно ясно, что ничего нельзя изменить. И еще оставалась надежда, сладкая, потаенная мечта, что на сей раз все будет по-другому. Иначе, зачем он здесь?

Ну, что ж, пока все складывается неплохо, отец о нем похлопотал, и Отто второй месяц служит при генерале Вальтере фон Гроссе, а точнее, при его девятилетнем сыне Франце. У мальчика серьезная болезнь, он не может ходить. А недавно в семье генерала произошли новые неприятности, - Вальтер окончательно расстался с супругой и забрал сына к себе.

Кажется, Эмма фон Гросс не особенно и жалела о сыне, прикованном к инвалидному креслу - у этой красивой фрау был в самом разгаре роман с известным во всей Европе режиссером, что и послужило поводом для развода с Вальтером. К тому же с генералом Вермахта не особенно поспоришь даже подающей надежды актрисе - в итоге мальчик стал жить с отцом.

Правда, Отто немного удивляло, что фон Гросс легко отпустил жену в свободное плавание, но кто он сам такой, чтобы обсуждать решения руководства - всего лишь обер-лейтенант двадцати семи лет, хватает и собственных проблем.

Например, тот же Франц… С самого начала беспомощный мальчишка жутко раздражал Отто, хотя надо признать, сын генерала никогда ни на что не жаловался, даже изнуряющие процедуры массажа терпел со слезами, стиснув зубы, не издавая ни стона, ни крика.

Хорошо еще, что никаких воспитательных мероприятий проводить не требовалось - для этого были наняты отдельные учителя, а в задачи Отто входило лишь доставлять мальчика в машину, переносить из комнаты в комнату там, где было неудобно проехать специальному инвалидному креслу. Поначалу эта не слишком почетная роль камердинера при маленьком калеке вызывала внутренний протест Отто, но за пару недель он вполне смирился.

А ведь не о такой жизни, не о такой карьере он мечтал. Прежде любимым занятием Отто было чтение отцовских книг из огромной библиотеки, что собиралась несколькими поколениями Грау. С детства Отто интересовало, почему в их фамилии не было приставки «фон», ему бы хотелось гордиться родовитыми предками - баронами, владевшими огромными землями и множеством раболепных слуг.

Книги Вальтера Скотта с раннего детства пленили живое воображение пытливого мальчика. Отто воображал себя Доблестным Рыцарем, который непременно побеждает на многочисленных турнирах под восхищенные возгласы Прекрасных Дам.

Подвиги Зигфрида и Тристана, победы над злобными Драконами, путешествия к новым, неизведанным островам, долгие военные походы и покорение новых стран. А еще Фенимор Купер и Карл Фридрих Май "Книги о Виннету".

Отто и его друзья увлеклись игрой в "краснокожих" и "бледнолицых", строили вигвамы и пироги во дворе своего дома, на общем совете выбирали вождя. Отто с большим удовольствием играл главную роль, становился грозным, но в то же время справедливым лидером, способным повести за собой отряд единомышленников в военный поход.

"Мы - белокурые бестии, потомки викингов, правнуки суровых тевтонов.

Мы грозили Риму и победим дряхлеющую Европу.

Я видел себя Зигфридом, побеждающим дракона, а потом мне сказали, что дракон - этоеврейско-большевистское государство на востоке.

Nach Osten!"

Когда Грау впервые услышал идею о сверхчеловеке Ницше, то мгновенно понял, что именно он сможет воплотить в жизнь грезы старого философа. Долой цепи предрассудков, долой жалость к слабейшим, прочь всякая зависимость! На своем собственном примере храбрый Отто всем докажет «арийский приоритет» любимого фюрера.

Вообще в Гитлерюгенде Грау нравилось ходить в походы, плавать на лодках по Рейну, учиться ориентироваться на местности (сооружать примитивный компас, следить за мхом на деревьях) и выживать в дикой природе, изучать азбуку Морзе, флажковую сигнализацию, и много других интересных вещей. И настал час доказать свою пригодность к великой миссии. Сначала все было понятно и просто, вокруг надежные наставники и верные друзья. Но потом… как в старой-престарой немецкой песне "Der gute Kamerad":

Был у меня товарищ,

Уж прямо брат родной.

Ударили тревогу,

С ним дружным шагом, в ногу

Пошли мы в жаркий бой.

Вдруг свистнула картеча...

Кого из нас двоих?

Меня промчалось мимо;

А он... лежит, родимый,

В крови у ног моих.

А после разных побед, тревог и потерь случилось нечто такое, что разом перевернуло все его представление о себе и своем месте в мире, да и о мире вообще. И теперь офицер вермахта Отто Грау пытался хоть как-то собрать себя воедино и существовать, просто наблюдая со стороны, потому что вмешиваться и доказывать свою правоту уже не хотелось.

Для этого он уже слишком много знал, видел и пережил.

Я смотрела, как из блестящей, будто лакированной машины вылезает человек в военной форме оливкового цвета и медленно направляется ко мне. Я заставила себя сконцентрироваться на блекло-золотых пуговицах френча, а потом подняла глаза на черный воротничок, украшенный желтыми пальмовыми веточками по красному полю петлиц.

На вид мужчине около сорока лет, даже больше, он казался выше меня ростом, хорошо сложен. Прямой нос, заметные морщинки в уголках глаз, жестко очерченный рот, волосы гладко зачесаны влево. Внешность как у характерного актера из современных фильмов на тему Великой Отечественной войны, такие часто стали снимать в последнее время, не все одинаково хороши.

Так вот, человек, стоящий напротив меня, идеально походил на актера, который по сценарию должен играть бравого главнокомандующего вражеских войск. Но я сейчас не на кинопробах. Сейчас все всерьез.

— У вас неприятности? Ваша машина сломалась?

Язык к гортани прилип, я от удивления не могла слова вымолвить, потому что прекрасно поняла его речь, хотя он говорил по-немецки. Или по – русски… Я запуталась.

По счастью неловкую паузу заполнили причитания Барановского:

— Герр офицер, у нашей «малышки», кажется, перегрелся мотор, но мы ни в коем случае не хотим вас задерживать, я думаю, нам поможет тот, кто не так спешит.

— Вы направляетесь в Познань?

Вопрос был явно адресован мне, и я утвердительно мотнула головой, продолжая глядеть на немца, словно кролик на удава. Хотя чего, собственно, я должна бояться, за моей спиной поколения тех, кто в Берлине праздновал Победу, правда, «герр офицер» пока об этом не знает. Надо уже собраться с духом и держаться естественно.