На загорелом лице военного промелькнула гримаса недовольства, похоже, он не привык, чтобы на его вопросы отвечали туманными жестами. Теперь тон разговора был уже не так любезен, как при первом вопросе.

— Мы тоже спешим в Познань, я предлагаю вам отправиться с нами! Мой сын недавно потерял мать и очень скучает, да еще эта утомительная дорога, полагаю, ваше присутствие благотворно бы повлияло на мальчика. К тому же, он серьезно болен и страдает нервным расстройством.

После упоминания о больном ребенке я попыталась заглянуть за плечо офицера, да и он сам развернулся, указывая на свое представительское авто. А там, уткнувшись лбом в стекло, сидел худенький мальчишка с взъерошенными светлыми волосами - на его симпатичном личике была написана такая грусть и одновременная надежда, что у меня дрогнуло сердце.

Присутствие в машине ребенка меня почему-то немедленно успокоило. Я перевела взгляд на военного и твердо ответила:

— Простите, но я должна остаться со своим спутником, я впервые еду в Познань и никого там не знаю, нам нельзя разлучаться. Мне жаль. Я бы с удовольствием пообщалась с вашим сыном в другое время. Раньше я работала в школе.

Уж не знаю, зачем я сказала ему про школу. Немец пару секунд словно раздумывал о чем-то, поглядывая на Барановского, а потом бросил взгляд на машину сопровождения позади.

«Наверно, большой начальник, раз у него такой солидный кортеж...»

Из второй машины тут же выскочил юркий солдатик и, подбежав к офицеру, вытянулся по струнке, ловя каждое слово начальника.

— Георг, посмотри, что у них с мотором! Поможешь - и пусть едет за нами.

Не успела я немного расслабиться, как важный военный достал из нагрудного кармана крохотную записную книжечку с золотым обрезом страниц и карандаш на цепочке, после чего обратился к Барановскому:

— Ваш адрес в Познани! Я доставлю фройляйн, куда ей требуется.

— Нет, не нужно… не нужно, - пролепетала я в крайнем волнении.

Но Барановский уже торопливо диктовал улицу и дом, а я смотрела на него с нескрываемой ненавистью - «никак решил сбыть меня с рук, сволочь этакая...».

А вслух же сказала с нажимом:

— Только не надейтесь от меня избавиться, пан Стефан! Я вас из- под земли достану, вы мне нужны как воздух. Еще передайте привет пани Виге. Мечтаю с ней познакомиться!

Я решительно свела на груди полы пиджачка, который выпросила у астролога, и пошла к лимузину, а точнее к мальчику, - он как раз уже отодвинулся дальше на сиденье, предлагая мне место рядом с собой.

Усаживаясь в машину, я увидела, что позади ребенка находился еще один белобрысый немец, гораздо моложе первого и будто ниже по чину. Он бросил на меня равнодушный взгляд холодных голубых глаз и отвернулся к своему окну. Но какое мне до него дело, я приветливо улыбнулась мальчику:

— Гуттен таг, киндер! - это, пожалуй, было все, что я могла быстро вспомнить из немецкой разговорной речи. Жаль, не очень прилежно учила в школе иностранные языки, похоже, у меня вообще нет к ним склонности.

Личико ребенка тут же осветилось улыбкой, и он заговорил очень приветливо:

— Добрый день, меня зовут Франц, могу я узнать ваше имя?

— Я – Ася Воронцо… А как вы поняли, что я русская?

После этих слов молодой Блондин, сидевший по другую сторону от мальчика, вдруг резко дернулся ко мне и пронзил ненавидящим взглядом. А тот военный, который велел ехать с ними, тоже обернулся и спросил:

— А вы, оказывается, русская? Я думал – полька. У вас странный выговор, откуда вы так хорошо знаете немецкий?

— Знаю немецкий?

Я не могла понять - на каком языке мы сейчас разговариваем, почему я их понимаю, ведь мне явно слышится знакомая русская речь. Или все дело в телепортации? Таинственные силы, перебросившие сюда по прихоти горе-астролога, мне уже и «переговорник» успели в голову встроить, чтобы было общаться легче с призраками в немецкой форме.

А кто же они еще - эти люди рядом? Как их иначе назвать… Их ведь, по сути, уже давно нет.

— Вы хорошо себя чувствуете? Вы очень бледны, может, остановить машину?

Очевидно одно - призраки умеют разговаривать, и я их понимаю. А еще я хочу пить, потому что от кофе, которым меня угостил Барановский, во рту словно выжженная солнцем пустыня. А значит, все происходящее со мной реально и надо как-то приспосабливаться к ситуации, если хочу продержаться здесь три месяца или сколько там наобещал этот псевдомаг.

— Да... простите, я очень устала, меня тоже утомила дорога. Я учила немецкий в школе, у нас была чудесная учительница Эмма Александровна.

И сейчас я говорила чистейшую правду. Но как же я могла предугадать реакцию Франца на мои слова!

— Мою мамочку тоже зовут Эмма, - пролепетал он дрожащим голосом, - она меня бросила, потому что я калека, и мы теперь никогда не увидимся. Мне очень жаль, но ведь я мужчина и должен уметь терпеть любую боль.

— Терпеть любую боль вовсе не обязательно, Франц, - порывисто воскликнула я. - От нее можно попытаться избавиться. Ну, хотя бы что-то для этого сделать. Ты вырастешь, станешь большим и сильным, встретишь свою маму - и она заплачет от радости, увидев тебя. Я уверена, что твоя мама не хотела и сейчас с тобой расставаться, просто так было нужно… на какое-то время.

— Вы не могли бы найти другую тему для беседы, фройляйн… как вы сказали ваше имя - Ася? Странное… вы, правда, русская? И давно вы живете в Польше? - перебил меня начальственный немец на первом сидении.

Ого! Кажется, начался допрос.

— Я здесь всего несколько дней, я сбежала из России потому что… ой, потому что, я категорически не разделяю убеждения партии и руководства страны по ряду важнейших вопросов.

Я скороговоркой выпалила эти слова и притихла, рассматривая стриженый затылок немца впереди, а также краем глаза замечая, как бесится рядом смазливый Блондин. Вот он точно был странный, хотя его лицо мне показалось смутно знакомым. Он тоже напоминал одного актера из старого советского кино... кого же... кого...

Не поворачиваясь ко мне, старший военный уточнил:

— В каких же именно вопросах вы не согласны со Сталиным?

Я чуть не рассмеялась, услышав сейчас это громкое имя. Может, я участвую в дурацком розыгрыше, может, бывший мой муженек решил меня таким образом наказать, подослал актеров? Почему-то вся моя робость моментально испарилась, и я начала отвечать с наигранной веселостью и даже дерзостью:

— Понимаете, я считаю, что человек - это творение Божье, а не от обезьяны произошел.

— Вам не разрешалось верить в Бога, посещать кирху, соблюдать обряды? – с интересом допытывался начальственный немец.

И я начала вдохновенно врать, сочиняя свою легенду:

— Я была учителем в обычной школе и однажды рассказала детям об Иисусе Христе, меня сразу попросили уволиться, и потом я поняла, что мне уже не дадут работать с детьми. А я их очень люблю и не могу себе другого занятия представить… на лесозаготовки в тайгу мне как-то не хочется.

— В каком городе вы жили?

Ох, я даже ничего не успею придумать, придется правду сказать.

— Я из Сибири, маленький провинциальный городок под названием Тюмень, туда еще в царские времена на каторгу ссылали.

К моему удивлению, офицер тихо рассмеялся:

— О! Знаю - восстание аристократов при царе Николае. И даже друзья вашего поэта Александра Пушкина в этом участвовали.

"Какой же ты у нас осведомленный! Начитанный..."

— Вы, наверно, и сами в России бывали?

И тут он настороженно повернулся:

— В России? Почему вы все время говорите - в России?

Надо было отвечать быстро и убедительно.

— Я люблю именно так называть свою страну, понимаете, мои родители всегда с восхищением вспоминали царские времена и не приветствовали приход к власти большевиков. Я… я из старинного дворянского рода Воронцовых.

Блондин буркнул что-то маловразумительное и снова с ненавистью уставился на меня, а, собственно, почему он так злится? Что я ему сделала? Псих!