Вот это новости. Я добралась до ближайшего стула - высокого, тоже причудливо украшенного резьбой, с гладким сиденьицем в тон софе.
— Зачем вы так глупо шутите? Я понимаю, город к девятому мая готовится, и вы тоже задействованы в праздновании Дня Победы, но зачем же так рьяно входить в роль, не пойму.
— Какой еще День Победы? Кто… кого победил? - испуганно прошипел он.
На дяденьку Стефана было жалко смотреть. Он вдруг съежился и подкрался совсем близко ко мне, встал на колени у моего стула и горячо зашептал, то и дело облизывая тонкие бесцветные губы. Очень на снулую рыбу походил.
— Пани Ася, вы сказали год своего рождения точно? Вы что… оттуда… из того, что будет потом… после нас? Пани… вы из будущего?
Да-а-а уж! Путешественницей во времени меня еще никто не называл, а фильм «Назад в будущее» я смотрела с большим интересом. Только сама бы ни за что не хотела оказаться на месте героев, не тянет меня в трагическое прошлое родной страны. Одно дело сопереживать персонажам в кино, а другое самой под пулями ползать да кидать бутылки с горючей смесью во вражеские танки.
Я по жизни большая трусиха. Я нашу директрису боюсь до сих пор, у нее прозвище в школе - «гренадерша» и соответствующая внешность: рост метр восемьдесят, необъятный бюст и черные усики на суровом женском лице.
Но у моих ног сейчас стоит на коленях странный дядька и ждет, что я ему скажу про войну, которую в моей стране называют Великой Отечественной. Ладно, попробую подыграть. И начинаю говорить тоном церковного батюшки нараспев, а вдруг рассмешу Стефана - и он перестанет дурака из себя корчить:
— Девятого мая вся Россия и весь русский мир празднует победу над немецко-фашистской Германией и освобождение нашей страны от захватчиков!
Глаза Барановского чуть не выкатились из орбит, рот сам собой открылся.
«Мало тебе, могу и добавить...»
— Доблестные солдаты Красной Армии сломали хребет гитлеровской армаде. Я даже спеть могу. Ну, всем известную песню: «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой!»
Дальше петь не получилось, рот мне зажали длинной мосластой ладонью.
— Пани, больше ни слова, умоляю, пощадите меня!
Пришлось испуганно кивнуть, но тут же ситуация прояснилась. Вероятно, по ошибке я оказалась на территории польского посольства или там, где не любят россиян, имея свой особенный взгляд на события Второй Мировой, кругом поляки и мой победный настрой им не понравится. Барановский прав - надо потихонечку выбираться.
Вот только один маленький вопрос.
— Скажите, Стефан, простите, я не знаю вашего отчества, а где же мои документы? Сумка… папка…
Глазки горе - астролога воровато забегали по сторонам:
— Ничего не видел, ничего не знаю! Я вас-то в первый раз имею неудовольствие созерцать.
И еще что-то пробормотал шепотом, вроде «пся крев…», я же не понимаю по-польски.
Возможно, в школе остались мои бумаги, Светлана Павловна прибрала. Хотелось бы мне в это верить. А между тем пан Барановский шустренько поднялся с пола и, схватив под мышку увесистый кожаный портфельчик, юркнул в двери, ведущие из «музейной» комнаты. Я, конечно, побежала следом, я ведь не знала, где тут выход, придется держаться нового знакомого, хотя он и чудак.
Мы неслись как угорелые по длинному узкому коридору, который был едва освещен крохотными лампочками на стенах, потом спускались вниз по крутой и весьма неудобной лестнице. У меня создалось впечатление, что мы находимся в средневековом замке, и наконец попали в просторный высокий холл, залитый светом просыпающегося солнышка.
Готическая обстановка, макет рыцаря в доспехах у входных дверей, оленьи головы над камином – полное погружение в эпоху расцвета Тевтонского ордена. И что там было с Польшей в ХIII веке? Из учебников истории смутно помнится Гданьская резня, когда немецкие рыцари-крестоносцы захватили и сожгли польский город Гданьск, а потом на его месте появился Данциг.
— Нам надо поспешать, пани Ася! - торопил Стефан Барановский. - Нет времени смотреть по сторонам.
— Неплохо устроились польские дипломаты! Стилизация интерьера под средневековую Европу, дорого и со вкусом, - от души похвалила я.
А когда мы вышли на улицу, и Барановский велел мне садиться в маленький, будто тоже музейный автомобильчик с логотипом "Пежо", я с восторгом выдала еще одну версию происходящего:
— Вы снимаете кино! Как же я не догадалась раньше, всегда мечтала побывать на настоящей киноплощадке, окунуться в съемочный процесс или хотя бы понаблюдать со стороны. Великолепная историческая реконструкция довоенного польского городка. А немцы у вас будут? А сцены боев планируете снимать?
Воспаленные глазки Барановского снова недобро блеснули, он процедил-прошипел сквозь зубы:
— В городе ступить некуда, не наткнувшись на немца - они все взяли в свои руки, уму непостижимо, что будет дальше! Я уже не знаю, кого мне больше бояться - мою Вигу или моего начальника Шульце. Они же не считают нас за людей, пани Ася, они открыто нас презирают!
— Кто - они? - с веселым любопытством спросила я.
— Наши теперешние господа. Вы что же, до сих пор ничего так и не поняли, бедняжка? Ай-ай… Мне вас жаль, пани Ася, но это не кино, не театр - вы попали в сорок первый год, и я понятия не имею, что мне теперь с вами делать!
У меня первый раз в жизни по-настоящему заметно и сильно задрожали руки. Я сидела рядом со Стефаном в его крошечной медленной машинке и смотрела на дорогу, вдоль которой проплывали старые домики незнакомого, совершенно чужого города. А на самых высоких зданиях висели красно-бело-черные флаги со свастикой, много- много таких флагов - на каждой улице, куда бы не повернул наш «музейный» автомобильчик. И мне говорят, что это не кино!
Потом мы сидели в кафе у выезда из городка, я так и не спросила его название, только поняла, что сама-то Познань находится рядом по соседству, и мы должны добраться до нее через час по хорошей дороге. Я пила напиток, отдаленно напоминающий кофе - гораздо более насыщенный и терпкий, чем тот растворимый, к которому привыкла дома. Меня постепенно охватывал морозный ужас, и я грела холодные пальцы о горячую маленькую кружечку.
Сначала я не поверила, а потом долго умоляла Стефана отправить меня обратно и как можно скорее, я даже бормотала что-то про «эффект бабочки», о том, что ничего нельзя в истории менять и это ему так с рук не сойдет. Горе-астролог только жалобно морщил лоб и моргал слезящимися глазами.
— Благоприятный момент наступит только в августе, только при вхождении Луны в знак Тельца можно будет попытаться вас вернуть, а пока… ох, даже Збарский бессилен, хотя я начинаю подозревать, что он такой же шарлатан, как и я.
— И что мне делать тут у вас целых два месяца? Записаться в партизаны? Дайте-ка адресок ближайшего освободительного подполья!
Ответ Барановского поразил меня своим холодным цинизмом:
— Про подполье я ничего не знаю, но вот до ближайшего гестапо точно могу проводить, русская пани Ася. Моя комендатура напротив, я каждый день вижу из окна, как в соседнее здание заводят людей и обратно выходят только люди в немецкой форме. Вам все ясно?
— А вы меня не запугивайте! Учтите, товарищ Стефан, вы теперь мой сообщник. Это вы меня сюда телепортировали, я о таком временном путешествии не просила. Если уж пропадать, так нам обоим, я вас покрывать не намерена, я вообще не причем, я-то знаю итог войны и могу расслабиться… наверно… чуть-чуть…
Я могу вам примерный ход событий по месяцам набросать, вплоть до освобождения Польши советскими войсками, хотя кое-кто из будущих ваших братьев-поляков это потом новой оккупацией назовет. Вопрос чрезвычайно сложный для потомков.
— Если хотите, чтобы я вам помогал, пани Ася, научитесь язык за зубами держать! Иначе головы лишитесь! И никакой я вам не товарищ - это слово нужно забыть. Расскажете… конечно, вы мне все расскажете, а я еще подумаю, как и кому мне эту информацию дороже продать. Вы теперь полностью зависите от меня, пани Ася, а потому нам бы лучше подружиться.
