Конечно, это еще не конец карьеры. Многие гонщики исчезали на год, два, а то и три, а потом успешно возвращались. Но я не хочу так рисковать. Не хочу сделать шаг назад, а потом обнаружить, что обо мне просто забыли. Я еще не успел оставить настолько громкий след в этом спорте, чтобы надолго остаться в памяти людей.

Мне нужно прогреметь.

Мне нужно побеждать.

— Что есть, то есть. — Я беру тарелку и протягиваю ее Уиллоу. — Чуть позже найду Рида и попробую вытянуть из него какую-нибудь информацию.

— Думаешь, он вообще был на том ужине?

Я пожимаю плечами, берясь за щипцы у первой стойки с тако.

— Без понятия. Но Баку трудно отказать, даже если тебе совершенно неинтересно то, что он предлагает.

Пока я накладываю ей еду, Уиллоу понижает голос, не сводя с меня глаз.

— И ты правда думаешь, что он хочет заменить тебя Ридом?

— Не Натаниэля же ему менять.

Она замолкает, нахмурившись. Даже не протестует, когда я накладываю ей целых пять тако. Конечно, все она не съедает. Но все равно удивляет меня, расправившись с тремя с половиной, когда мы наконец находим свободный столик. Правда, все это время она сидит глубоко задумавшись.

Я ее не отвлекаю. Чава ушел есть вместе с механиками, так что мы молча сидим, пока Уиллоу наконец не отодвигает тарелку и не поворачивается ко мне.

— Пора переходить на максимальную скорость, — заявляет она, и в ее глазах вспыхивает решимость.

Я усмехаюсь, хотя сердце начинает биться быстрее. Она невероятно сексуальна, когда строит планы.

— Кажется, я кое-что понимаю в максимальной скорости.

Она разворачивается ко мне всем корпусом, выпрямляясь так, будто боли уже и след простыл. Видимо, таблетки наконец подействовали. Да и возможность отвлечься, решая новую задачу, тоже явно помогает.

— Пора выходить в люди, — начинает она. — Разговаривай с Баком и со всеми, кто рядом с ним. Разговаривай с каждым, кто хоть немного похож на важного человека, даже если ты его не узнаешь. Особенно если не узнаешь. Хватит сидеть в тени и опускать голову. Скандал закончился. Мы уже проделали огромную работу над твоей репутацией. Теперь пора включать все свое обаяние и возвращать людей на свою сторону.

Моя усмешка превращается в широкую улыбку. Мне безумно нравится наблюдать, как работает ее голова. Она настоящий феномен. Гений своего дела. И, черт возьми, кажется, я сейчас немного возбуждаюсь просто потому, с какой страстью она говорит об этом плане.

Обо мне.

— Но это только начало, — предупреждает она. — Готовься снова стать публичным человеком. В том числе снова ходить на пресс-конференции пилотов.

После того как пост Джани стал вирусным, Argonaut больше ни разу не отправлял меня туда, хотя напарники должны чередоваться. Они постоянно придумывали причины, почему я не могу присутствовать: то я якобы восстанавливаюсь после инфекции уха, то потерял голос после встречи с болельщиками. Не удивлюсь, если однажды они заявят прессе, что из океана выплыл гигантский кит, проглотил меня целиком, но не волнуйтесь — к этим выходным я снова буду готов гоняться.

Я не жаловался. После того как Джани громко послала меня к черту, добровольно идти под град назойливых вопросов? Спасибо, не надо. После гонок мне и так хватает общения с прессой, хотя обычно Пэтси быстро вытаскивает меня оттуда, пока разговор не заходит слишком далеко.

Но если все пойдет так, как задумала Уиллоу, мне придется встретиться со всем этим лицом к лицу.

— Пора сказать всему миру, что Дев Андерсон вернулся, — заканчивает она, медленно и решительно кивая.

— Нет, не вернулся, — поправляю я ее.

Не сумев удержаться, я кончиками пальцев касаюсь ее виска и убираю прядь волос за ухо, словно надеясь, что хоть немного ее гениальности перейдет ко мне.

— Я хочу, чтобы они поняли: я никуда и не уходил.

Ее глаза вспыхивают, а улыбка становится ослепительной. Кажется, еще никогда мне так сильно не хотелось ее поцеловать.

— Именно, — говорит она. — Ты никуда и не уходил.

Уиллоу не шутила, когда сказала, что пора переходить на максимальную скорость.

Вовлеченность в моих соцсетях взлетела до невероятных показателей. Сейчас идут переговоры о новом рекламном контракте с крупной компанией, занимающейся фитнес-технологиями. Даже несколько крупных СМИ уже связались с Говардом, чтобы договориться об интервью. Понятия не имею, какое колдовство Уиллоу творила за кулисами последние пару дней, но оно работает. Мое имя снова у всех на устах — и на этот раз никто не говорит обо мне плохо.

Но сегодня моя очередь сыграть свою роль. Я жду за кулисами на Silverstone, пока начнется пресс-конференция пилотов. Через несколько минут мне предстоит сидеть на одном диване с Заидом Юсефом, Томасом Максвеллом-Брауном, Акселем Бергмюллером и Ридом Коулманом. Заид и Аксель сейчас ведут ожесточенную борьбу за чемпионство, так что большинство вопросов наверняка достанется именно им. Но, черт возьми, мне самому не меньше остальных интересно увидеть этих заклятых соперников рядом.

Когда появляется Рид, мы по привычке хлопаем друг друга по ладоням и дружески хлопаем по спине, после чего он вежливо кивает женщине, стоящей рядом со мной. Клянусь, глава отдела коммуникаций Argonaut улыбается только тогда, когда рядом ее любимый техасский мальчик.

— Здравствуйте, мисс Пэтси, — произносит Рид, и его южный говор становится еще заметнее, когда он разговаривает с землячкой. — Как поживаете?

Пэтси широко улыбается и похлопывает его по руке.

— Замечательно, дорогой. А ты как? Бережешь себя?

— Да, мэм, — отвечает он. — Как умею.

После пары минут непринужденной болтовни нам наконец дают знак проходить в зал для пресс-конференции. К этому моменту мой желудок уже скручивается в тугой узел. Одного этого разговора достаточно, чтобы понять: Пэтси куда охотнее присматривала бы за золотым мальчиком Ридом, чем за мной. После конференции мне обязательно нужно будет поймать его наедине и выяснить, ходил ли он на тот ужин с Баком, раз уж на вечеринке потом я его не видел. Если мое время в Argonaut действительно подходит к концу, мне нужно знать правду.

Мы с Ридом первыми садимся на диван и ждем остальных пилотов, которые могут позволить себе немного опоздать. Следом появляется Томас. Он тепло приветствует журналистов, потом поднимается на сцену и здоровается с нами самым стереотипно британским образом, какой только можно представить. Усевшись по другую сторону от Рида, он заводит с ним тихий разговор, а я тем временем оглядываю небольшой зал.

В глубине комнаты, словно часовой, стоит Пэтси, держа телефон наготове, чтобы записать всю конференцию, а потом пересмотреть ее и придраться к каждому моему слову. Но ищу я вовсе не ее.

Рядом с ней стоит Уиллоу, прижимая к груди свой маленький розовый блокнот и внимательно осматривая зал большими карими глазами.

Сегодня ее кудри не собраны лентой, как обычно, когда она одета в фирменную форму Argonaut. Нет. Сегодня они свободно ниспадают ей на плечи. Все, чего мне хочется, — накрутить один локон себе на палец. Желательно пока она сидит у меня на коленях. И, если честно, я бы не возражал, случись это прямо сейчас, на этом неудобном диване.

С каждым днем я все отчетливее понимаю одну вещь.

Я готов на что угодно.

Где угодно.

Когда угодно.

Лишь бы она была рядом.

Из мыслей меня вырывает еще одна фигура, входящая в зал.

Заид.

Он машет рукой, негромко извиняется за опоздание и поднимается на сцену. Кивнув всем нам, он занимает место рядом с Томасом.

Из всех нас только он одет без ярких цветов и броских узоров. На нем черно-серебристая футболка Mascort, и эта сдержанная гамма удивительно ему идет.

На мгновение я позволяю себе представить, каково было бы носить эти цвета. Гоняться за топ-команду. По-настоящему бороться за чемпионский титул. Да черт с ним, я бы с радостью носил даже британский гоночный зеленый, как Томас и вся команда «МакМоррис», сейчас занимающая четвертое место в Кубке конструкторов. Или если бы меня позвали в «Скудерию Д’Амбрози», я бы без малейших сожалений обменял красно-бело-синюю форму на просто красную. Если предложение Бака окажется достаточно заманчивым, чтобы переманить к себе Рида, может, нам стоит просто поменяться местами. Хотя это уже слишком несбыточные мечты.