— Каразул. Ударение на «у». Если не веришь — потрогай. Я — не ты.

Бес протянул Вале лапу. Она долго смотрела в его пустые глаза, слыша древний шепот, зовущий в бездну. Очнувшись от транса, Валя коснулась мохнатой зеленой кожи и вздрогнула.

— Верю! Господи, помоги мне! — она вскинула сложенные ладони к небу.

Бес захохотал хором голосов.

— И я верю, что ты веришь. Но, как я уже сказал — поздно. В тебе нет благодати. Твой Персональный движитель взломан до последнего винтика. Ты сама Его выгнала, и теперь я тут бог.

Черт положил лапу Вале на колено.

— Чем скорей смиришься, тем быстрей закончатся человеческие мучения. И начнутся другие. Вечные.

Хор бесов заржал, как обезумевший табун лошадей.

Фрагмент: [Инфернальный коучинг и 10 % номинала]

Хохот подавлял остатки воли. Страх Вали выгорел, смотреть в белые провалы глаз больше не хотелось.

— Ну вот, всё кончено. Ты уже не человек, — Каразул довольно потер мохнатые лапы. — Почти. Осталась последняя капля Благодати. Варианта два: хранишь её и ждешь гибели, чтобы попасть в общий котел — тебе там явно не понравится. Или добровольно отдаешь мне последний глоток и присягаешь на верность. Примкнешь к моему легиону. Выбирай. Девять минут, восемнадцать секунд.

Каразул скрестил зеленые лапы на груди.

— Как? И почему я? Зачем я тебе? — Валя знала ответы, но инстинктивно втянулась в переговоры.

— Будешь делать то, что умеешь лучше всего: сцеживать, обманывать, взламывать контуры через пропаганду. Убеждать, что нужно отдавать жизнь за режим, что женщины обязаны вносить вклад в борьбу. Ненависть к врагу, желание убить брата — весь твой арсенал. Заменишь женскую долю рупором, будешь посылать дурочек на баррикады.

Каразул широко развел лапы.

— А мы будем всем легионом ими питаться. Твоя доля — десять процентов. Даю столько только потому, что сегодня добр. Семь минут, пятьдесят три секунды.

— А как я буду это делать? — Валя продолжала «рубить» глухую.

— А вот это мне уже нравится! — Черт ткнул пальцем ей в грудь. — Сразу к делу. Залезешь в такую же, как ты. Есть на примете одна некрещеная. Будешь наращивать её духовную деградацию и получать контроль. Я всему научу. Считай меня своим коучем. Шесть минут, сорок шесть секунд.

Фрагмент: [Бренд-менеджмент Легиона]

— Я еще не решила. Есть вопросы, — Валя начала торги. Черт замер, превратившись в слух. — Какая должность? Кто еще в составе, какие позиции?

Валя имитировала вовлеченность; Каразул не скрывал восторга.

— Все-таки жешь не зря на тебя поставил! Сразу к должностной инструкции и знакомству с коллективом. Что ж, за пять минут управимся.

Каразул начал презентацию.

— Со всеми знакомить не буду, нас там шестьсот шестьдесят шесть «чертополохов». Но твоя команда — высший состав. Отчитываешься напрямую мне — на твоем языке, Генеральному директору. Моя правая рука — Гулжея. Совратительница. В твоей старой картине мира — директор по маркетингу. Сцеживание через сексуальность.

Зеленая голова Каразула начала сдуваться, втягиваясь в шею. Из плеч вытолкнулась иная форма: фиолетовая дьяволица. Аккуратные коровьи рожки, перекачанные губы, прямые волосы с ровным пробором. Глаза в стиле «смоки-айс», нарощенные ресницы, острые скулы.

— Гулжея. Ударение на «е».

Когда она заговорила, Валя почувствовала себя змеей под дудочкой. Дьяволица протянула фиолетовую руку; на каждом пальце — пёстрый гель-лак.

— Будем сцеживать по полной. С твоими данными нашему легиону очень повезло.

Голова Гулжеи начала плавиться, уходя обратно в плечи.

Фрагмент: [Офер на позицию Заменителя]

Из плеч Гулжеи выехала красная голова с огромными, в три витка закрученными рогами. Лицо отсутствовало — на месте глаз, рта и носа была натянута гладкая багровая кожа, что не мешало существу говорить. Оно протянуло красную руку с черными когтями.

— Мурхалий, ударение на «а». Контент-директор. Обезличиватель. Гулжея — вечная невеста Каразула, а она моя любовница. А мой парень — Каразул. Ты ведь за свободу плоти, равноправие и толерантность?

Валя кивнула, с трудом проглотив слюну.

— Вот этим я и занимаюсь. Рад видеть в команде — мы о тебе наслышаны.

Голова Мурхалия ушла в плечи, уступая место зеленой мохнатой коже.

— С остальными познакомишься после перехода. У тебя минута и пятьдесят три секунды на решение.

Каразул схлопнул все три пары глаз и принял позу «ждуна». Валя не отступала:

— С пропагандой и премией понятно. А должность? И что с предыдущим? Почему вакансия свободна?

Валя уставилась в зеленый лоб. Бес распахнул все глаза в изумлении.

— Ты получила оффер на позицию Заменителя. Ранее её занимал Сакинер, ударение на «и». Но… У нас чуть больше минуты, так что короче: «Светоносный» откусил ему голову, перевернул тело и воткнул в лаву на тридцать лет. Вакансия освободилась. Ну? Да — да, нет — нет.

Каразул вопросительно замер.

Фрагмент: [Абстиненция Благодати]

— А за что его так? — Валя мастерски выдерживала тайминг.

— За то, что он упустил вашего коммерческого. Мы на него всем адом молились. А теперь… он побежал к папочке и пока спасся. За это Сакинер лишился головы. Двадцать восемь секунд.

— То есть он спасся? А я могу?

Валя посмотрела на Каразула и поняла: ответов не будет. В белых провалах его глаз цифры таймера отсчитывали финал пять, четыре, три…

— Я согласна!

Прежде чем фраза затихла, Каразул гадюкой бросился на Валю. Мохнатые лапы сжали её виски, притиснув лицо к губам беса. Огромный язык черным жгутом пролез в её горло, заполняя пространство грудной клетки. Спустя мгновение чёрт вырвал язык обратно, став подчеркнуто собранным.

— Слушай внимательно. Сейчас на допросе признаешься во всем. Возьмешь на себя больше, чем сделала. Тебя признают изменницей и на закате наградят пулей. Солнце не сядет, как мы встретимся в твоей новой должности. Поняла?

Валя кивнула. Она сидела вкопанная, глядя в металлическую стену. Каразул шевельнул когтем. Валя округлила глаза, вцепилась в грудь, словно там образовался вакуум, и начала выть — от тихого хрипа к оглушительному ужасу. Она рухнула на пол железного ящика, забилась в конвульсиях, вырывая волосы.

— А-а-а! Что со мной?! Что это?! — проорала она в агонии.

— Чуть не забыл, — Каразул склонился над ней. — Так чувствует себя сущность, лишенная божественного света. Абстинентный синдром, умноженный на бесконечность. Теперь понимаешь, почему мы охотимся за Благодатью? Мы навеки лишены Его любви и хотим прикоснуться к ней хоть на миг. Всё. Чем быстрее умрешь, тем скорее выпьешь свои десять процентов.

Чёрт ухватился за собственные рога и резким, ломаным кувырком назад — через голову в обратном сальто — аннигилировался в воздухе.

Двери железного короба — «стакана» в спецтранспорте — распахнулись. Бьющуюся в судорогах Валю подхватили под руки и поволокли в подвальное помещение.

Больше никто никогда её не видел.

Эпилог. Фрагмент: Витальный позывной

8 мая. 7:49. Кристальный воздух жадно впитывал первый жар нагретого песка. Вкус соли на языке и в горле не уходил даже при сильной одышке — напротив, он словно накапливался с каждым вдохом. Следы босых ног уже слизывал прибой.

Вороной Конь лежал наполовину в морской воде Голубой бухты; изумрудный сироп обмывал торс, а Генри смотрел в белое небо. На бирюзовом фоне таяли бесформенные облака, давая солнцу заливать небесное полотно глубокой синевой.

Над бухтой пророкотал Ка-52. Генри поднял голову, вскинул экипажу «Викторию» и снова рухнул валяться конем в песок. Завтра — 9 мая. День Победы.

В памяти, как проявленный снимок, возник рассказ отца.

Прадед. Довоенный председатель и фронтовой радист. Бухенвальд, где нацист прострелил ему обе ладони, чтобы навсегда выключить из эфира. Эльба, май сорок пятого. Заминированная баржа, которую вскрыли подошедшие американцы. Предложение было простым: гражданство США и жизнь у родного брата, уже осевшего в Америке. Ответ был еще проще: «Дома жена и двое детей». Радист с простреленными руками встал и пошел на восток. Дошел пешком. Вернулся в свой дом.