— Сергей Александрович, вы говорили, что я голос разума, помните? — недавно подстриженные седые кудри Гребешкова колыхнулись. — Мы ведь можем пофантазировать? Представим: мы сидим в комнате, в которой лежит дохлый лось. И лежит довольно давно. Мы сидим и обсуждаем: откуда этот стойкий запах? Ищем источник в шкафу, в спинках стульев, на себе… Неделя за неделей встречаемся, запах не проходит, а мы всё ищем. Но ни в коем случае не говорим про дохлого лося в комнате.

Фрагмент: [Рацион из хрена и функции надзирателя]

Пошла пауза — та самая, что сводит с ума, если кормить ею жертву стабильно. Генри молчал. В квадрате Вали-Алины что-то клокотало, как пытающийся завестись драндулет. Гребешков бесшумно оголил свищ в попытке подавить смех, но тут же осекся.

— Ты отказываешься работать? Или что, я не пойму? — Валя-Алина не блистала оригинальностью. Генри продолжал хранить тишину, будто вопрос адресован не ему. — Генри, ты отказываешься работать?!

— Давайте по существу. Что делает команда, взяв кубок города? Едет на область, на страну, на Европу, на Мир. Считаем, что мы взяли Мир и готовились к Олимпиаде. Та же команда, тот же тренер, без травм, только рост и мотивация. Но на отборочных — провал. Единственное изменение — рацион. Раньше ели хрен, перешли на редьку. Тренер, видя, что на редьке мы убыточны, первым делом вернет хрен. В двойной порции. И извинится за ошибку. Вы предлагаете есть редьку — будем её есть, лишь бы не выше нормы. Снова поедем на чемпионат города. План такой. Есть возражения?

— Ну а как же скрипты? — затараторила Валя-Алина. — Нужно их изменить, посмотреть в Площадках, как сейчас номинал снимают. Как Презентационный Морок наводить по-новому. Искать точки роста, чаще делать «колл-ту-экшены». Ничего, поработаем с тобой, Генри, вместе, поищем, куда расти.

На фразе «куда расти» Генри поймал дежавю.

— Как скажете. Если других дел у вас нет, а историю про редьку вы пропустили мимо ушей и вместо возврата к хрену хотите переучивать самую успешную команду в истории играть — я вам только помощник. Видимо, в этом и заключается функция исполнительного директора.

Фрагмент: [Формула Сцежа и Книга Продаж]

— Ты учишь меня работать? — Валя-Алина уже наливала глаза жидкостью. — Нам еще столько с тобой нужно сделать, а ты уже меня отталкиваешь, мы даже не приступили к засиньке!

Гребешков молчал. Видимо, не желал произносить то, что требовалось, и великодушно предоставил эту честь безбровой.

— Полагаю, то, что нам предстоит сделать, вы как раз хотели озвучить на этой встрече? — Генри показал: их замысел разгадан.

— Мы с Сергеем Александровичем нашли одну глобальную точку роста! Она поможет всей компании долгое время. Нам нужно с тобой засинькаться и описать все твои процессы: от набора сотрудников до самых высококонверсионных фишек и инсайдов. Мы решили, что это задача на долгие месяцы, может, на полугодие. Каждую пятницу будем встречаться и фиксировать в Слюдяных таблицах и холстах прогресс за неделю. А в итоге у нас получится твоя большая Книга Продаж. Крутая идея, не правда ли?

Глаза Вали-Алины горели энтузиазмом, интонация была напускной и слаботеатральной.

«Цена такой книги договорная, но она будет стоить недешево. Мой годовой оклад — и это только за то, чтобы я за нее взялся», — хотел было отрезать Генри. Но почему-то не стал закрывать этот сигнал. Захотелось копнуть глубже.

— Вы действительно полагаете, что существует способ воссоздать врожденный талант и годы тренировок вкупе со случайностями? Дать вам инструкцию, которая будет работать лучше меня? — Генри выставил ладонь. — Подождите. Вы наивно верите, что Михаэль Шумахер мог написать мануал: как с последних стартовых позиций забираться на пьедестал в любой гонке? Или Иосиф Кобзон, царствие ему небесное, мог подготовить инструкцию: как петь «День Победы», чтобы у людей волосы вставали дыбом и текли слезы?

Генри смотрел на стол перед собой и искренне улыбался.

— Хорошо, давайте будем меня Сцеживать. Ваша формула ясна: подключить меня к капельницам, откачать кровь и разлить по бутылкам. А потом раздать это пойло бездарностям, чтобы те вдруг научились убеждать. Причем им даже не понадобится повторного приема — навыки останутся с ними навсегда.

Фрагмент: [Тотальный Сцеж и новояз-навоз]

— Генри, ты так в штыки воспринимаешь, а что тут такого? — Гребешков вышел из тени, обнажая замысел. — Я хочу получить понятную Книгу Продаж для Конторы, для себя, для стабильности. Ты не хочешь двигаться в таком ключе — скажи. Все-таки жешь взрослые люди, и работа у каждого есть.

— Будем считать, что я дал согласие на свой Тотальный Сцеж. Причем работенка для меня не пыльная: втирать очки и пускать по ложному следу — это по-нашему.

Генри искренне смеялся. Валя-Алина не выдержала, сдав диспозицию:

— Генри, ты уже открыто грубишь: «бездарность», «втирать очки», «ложный след»… Ты не считаешь меня профессионалом?

— О нет, напротив. Как раз тебя я считаю профессионалом высшего уровня, но это не про маркетинг. И зря ты всё на свой счет принимаешь — выходит, что «палишься».

Генри продолжал мягко хохотать. Гребешков снова оголил свищ. Ему ли понравилось разоблачение, или он просто решил посмеяться над абсурдом момента, но седые «крутёлки» на его голове пружинили в такт.

— Ладно. Уверенным темпом будем проваливаться в процессы, докручивать точки роста, увеличивать вовлеченность, повышать эффективность… Будем в таком ключе двигаться, угу, — продиктовал Гребешков.

— Да! Будем на одной волне, здесь и сейчас, в текущем моменте управлять потоком «колл-ту-экшенов», неся миссию Конторы и отдавая всего себя без остатка по канонам инфобизнеса! — дополнила эзотерикой Валя-Алина.

От этого новояза-навоза у Генри к горлу подкатил соленый ком.

Фрагмент: [Книга-Проводник и Саботаж Стойла]

Встреча выжрала час — ровно полдень. Впереди еще восемь часов обязательной имитации жизни. Генри не требовалось резюме митапа: его будут изучать под микроскопом, пока Валя-Алина не дешифрует его механику Сцежа.

«Эта безликая мадам великолепно „чудасит“», — подумал он. Утренний хохот настораживал; за приступы веселья в Конторе обычно платили вечерними слезами. Генри представил, как по завету Вождя обучает «корпоративную моль» мастерству: он бьет ученика бамбуковой палкой по животу, а когда салага открывается, защищая торс, — прилетает в голову. Умора.

Он встал за второй порцией чая. Взор уперся в стеллаж. Книги манили его пуще дел — Генри всегда сражался с желанием забыться и просто загружать в себя мудрость веков. На верхней полке, среди эссеистики, один фолиант стоял наклонившись, будто невидимый читатель только что потянул его к себе. Генри толкнул книгу пальцем — она встала в строй. Он попробовал повторить этот наклон еще десяток раз, но гравитация была неумолима: книга возвращалась в ряд, как все. Странно.

Он взял её и проследовал к чайнику. Читал её года три назад и понимал: тогда он усвоил от силы пятую часть. Математика, философия, этика — такие тексты перечитывают по мере роста внутреннего «аппарата». Генри знал: тот, прошлый «он», был никем по сравнению с нынешним Сувереном.

Он открыл книгу. Идеально чистые страницы местами слипались, издавая при разъединении ни с чем не сравнимый хруст. Фолиант сидел в руках как влитой. Впервые за долгое время Генри захотелось не просто прогулять работу, а полностью проигнорировать её в пользу того, что было сокрыто от его прежнего слабого ума. Он чувствовал: здесь — важное, а Стойло пусть идет к черту.

Заварив две чашки, он лег на читальный диван. Мир Витража, Конторы и Сцежа отключился.

Фрагмент: [Эпифания у красной стены]

Иногда в моменты пикового удовольствия Генри накрывала неподдельная эйфория. То, что три года назад он понимал «пятнами», теперь входило в него дословно. Каждый абзац отзывался в груди, горле и затылке хаотичным разливом гормонов — колючих, щиплющих, до дрожи приятных.