— Что вы делаете?! — запищала она. — Поставьте меня! Не… не… немедленно!

— Не могу, — невозмутимо направился он к бальному залу. — У меня руки заняты.

— У вас одна рука занята! Одну руку вы можете…

— Одну руку я не могу, — перебил он. — В одной руке подарок. А если ты продолжишь брыкаться — я его уроню.

Она замерла. Потом — снова начала вырываться уже сильнее.

— Тогда уроните меня! Лучше меня!

Он остановился. Повернул голову — насколько можно было повернуть голову с ней на плече.

— Глупее предложения я не слышал.

И пошёл дальше. Она брыкалась ещё немного. Потом — затихла. Потому что поняла, что это бесполезно. И потому что — в глубине души — ей не хотелось, чтобы он её отпускал.

По пути Некрия кое-как рассмотрела футляр. Он был чуть-чуть приоткрыт, а внутри на чём-то бархатном болтался крохотный пузырёк.

— Что это?

— Чернила, — ответил он почти сразу. — Редкие.

— Редкие?

— Такие добывают только в одном месте — на дне высохшего озера. И только раз в десять лет.

Она перевела взгляд на его профиль. И в этот момент в груди её разлилось приятное чувство. Оно вынудило её расслабиться и прижаться к его плечу. Чуть-чуть, он бы и не заметил, — она так себя успокаивала. Но он почувствовал, хоть и промолчал. Шаг замедлил, чтобы растянуть удовольствие, — да и только.

Когда они вернулись в зал, там уже собралась очередь. Гости тянулись длинной пёстрой лентой от входа в зал к возвышению, где восседал Владыка. Увидев сына, он жестом велел проходить к нему вне очереди. Поэтому Ноктифер поставил Некрию на пол, поправил футляр и пошёл сквозь толпу и шёпот. А дойдя до отца, протянул его молча, словно поздравления и тем более пожелания были излишни.

— Это что-то необычное, — произнёс Маэль, открыв подарок, но не продемонстрировав его никому из окружения. — За свою жизнь я видел такие чернила только дважды. Поэтому лично хочу видеть того, кто добыл этот заказ.

Несколько часов спустя

Пять утра или около этого. Дворец, ещё час назад гудящий сотнями голосов, теперь лениво затихал. Гости расходились — в каретах, на носилках, кто-то пешком, шатаясь и держась за стены. Слуги, бледные от усталости, разносили последние бокалы, гасили свечи, подметали лепестки цветов, которыми был усыпан пол. Где-то в дальнем крыле кто-то ещё пьяно смеялся, но и этот смех сходил на нет, растворяясь в серой предрассветной мгле.

Зал пустел. Оставались только те, кто не хотел уходить, — несколько теней у колонн, двое-трое гостей, спящих на диванах, да музыка, которая всё ещё звучала где-то в вышине, но уже не она сама, а её призрак.

А в покоях Маэля горел свет. На этот раз она ждала его не в своей спальне, а пришла лично. Сидела на краю кровати, расчёсывая волосы ленивыми движениями и перебирала в памяти прошедший вечер.

Дверь открылась, Маэль остановился на пороге, чуть сжав в мёртвой хватке дверную ручку.

— Не стоит меня баловать.

— Не знаю, о чём ты подумал, — хитро улыбнулась она, — но это всего лишь массаж.

Он чуть приподнял бровь — не поверил. Ближе подошёл и остановился за её спиной.

— Ты видел матушку?

Он покачал головой.

— Не видел её весь вечер.

— А… — она повернулась к нему. — Зачем ты решил позвать ту… Заведующую агентством?

Маэль потянулся к замку цепочки, но Лили остановила его, положив свою руку поверх его.

— Мне показалось, я с этим затянул.

Нехотя она убрала руку, но он всё равно успел ухватить её за кончики пальцев.

— Ты знаешь.

Она отвернулась, выхватила руку и взяла с кровати флакон с маслом. Открыла. Капнула на ладони. И — повернулась к нему.

— Сядь.

Он сел на край кровати, а она забралась позади. Положила руки ему на плечи и плавно провела ногтями по коже.

— Ты… — сказала она тихо. — С какого момента?

— С самого начала.

Маэль чуть наклонил голову и прикрыл глаза.

— И ты всё равно… — она запнулась. — Ты всё равно…

— У меня день рождения, — перебил он тихо.

Руки её застыли на его плечах. Её замутило.

— Что? Я имею в виду да, ко…

— Сегодня мой день рождения, — он чуть повернул голову, но глаз не открыл. — Поэтому я захотел сделать тебе подарок.

Лили в непонимании нахмурилась, её руки неспешно сползли по его лопаткам. Тошнота поднялась выше.

— Подарок? Мне?

— Да, — он криво усмехнулся, будто сам не верил в то, что говорит. — Я решил стать более… контактным.

Она моргнула. Отшатнулась от него. Закрыла рот ладонью. И побежала к двери. Побег её был недолгим, — Маэль услышал её в соседних покоях, которые служили его запасным рабочим местом. Но звуки…

Он всегда всё знал. Всегда. Это было его сутью. Он знал о каждом заговоре, о каждой измене, о каждой тайне, которую прятали в этом дворце и даже за его пределами, — если то его интересовало. У него были уши везде — в кухнях и в спальнях, в кабинетах и в конюшнях. Доносчики, слуги, тени… Он знал, кто с кем спит, кто кому врёт, кто что скрывает. Он знал всё, ведь это было его способом выжить. Но сейчас он пошёл за ней и… ни черта не понимал.

Она не открыла, не ответила. Да и дыхания её не было слышно.

Первая мысль была — она умирает. Поэтому, уже через считаные минуты был вызван придворный лекарь и всеми силами затолкан к Лили, — ей пришлось пустить его, когда Маэль поклялся не заходить следом. По этой же причине, когда Корул вышел к Владыке, в коридоре появился Ноктифер.

Лекарь… этот чёрт был бледен и растерян. Глаза смотрели в пол, пальцы подрагивали, но язык… было видно как тот так и просился наружу. Увидев Маэля,

Корул отшатнулся.

— Что с ней?

Корул зажмурился и нехотя промямлил:

— Королева велела молчать.

Лицо Маэля впервые за долгие годы исказилось в смесь удивления и абсолютного негодования.

— Как ты смеешь так отвечать Владыке?

Но Корул лишь поднял на него свои глаза, полные понимания и сочувствия.

— Гнев женщины, — сказал он тихо, — куда-а-а-а опаснее, господин.

И прежде, чем Маэль смог бы руку над головой его занести, он юркнул меж ним и Ноктифером, и скрылся в тени коридора. Спасло ситуацию и то, что в этот момент появился другой слуга: он подошёл почти бесшумно, поклонился Маэлю, но тот даже не обернулся — закрытая дверь никак не давала ему покоя и явно мозолила глаза.

— Ваше Величество, госпожа Морэн покинула поместье.

— Она ничего не просила передать?

Слуга помялся.

— Нет, Ваше Величество. Для вас — ничего.

Маэль махнул рукой, после чего слуга поклонился и исчез. А потом заговорил тот, кто стоял поодаль, прислонившись плечом к стене, скрестив на груди руки:

— Все тёмные ждут завтрашней церемонии.

— Почему ты здесь?

Ноктифер лениво пожал плечом и в десятый раз посмотрел на взъерошенный затылок отца.

— Когда матушке тяжело, разве я могу быть в другом месте?

Маэль скрипнул зубами так отчётливо, словно это был не он вовсе, а резкий звук, доносившийся со двора. Опять к двери ринулся, за ручку схватился и ворвался, наплевав на уговоры с той стороны и женский писк.

А Ноктифер остался стоять и смотреть на закрытую дверь. Но вместо беспокойства на губах его была вполне себе искренняя и довольная ухмылка: ему было смешно. Смешно, что отец — такой властный, такой умный, такой всезнающий — до сих пор не понял ответа на самый простой вопрос в своём… существовании.

Урок пятьдесят третий

Суббота уже почти закончилась или как любили бурчать старые гримы — рассыпалась на осколки. Гости разъехались, коридоры опустели, слуги, еле передвигая ноги, доделывали последние дела. Где-то далеко, в бальном зале, ещё горели свечи — но их было мало. Да и догорая, они словно делали одолжение и доставляли только лишние неудобства, роняя воск на пол.

Некрия не была здесь весь день. С самого утра она ушла в город — искать подарок для Ноктифера. Бездумно она ходила по лавкам — дорогим и дешёвым, — и не находила ничего, что было бы… правильным.