— Ну что вы, — ласково ответила Лили. — Всем свойственно ошибаться. Особенно… родственникам.

Гохия замерла.

— Что за вздор?

Лили чуть склонила голову набок. Этот жест был точной копией того, что делала сама Гохия когда-то в детстве.

— Ох, матушка, я лишь говорю о том, что могу ошибаться. Так же, как… — сказала она мягко и завораживающе. — И вы.

Лили подняла руку. Слуги — те самые тени, что стояли в отдалении, — тут же метнулись к ней. Один забрал полотенце с её колен. Другой убрал чашку. Третий шагнул к столу, готовый унести всё разом.

Лили медленно встала, оправила платье и посмотрела на Гохию сверху вниз.

— Кстати, матушка. Вы не думали, что… Т-с-с!.. Не так. Вы знали, что сок акосы настолько же опасен для тёмного, как и его лезвие?

Гохия побелела. Её руки, лежавшие на столе, чуть заметно дрогнули. Лили же не стала за этим наблюдать. Молча поклонившись, она развернулась.

Рядом что-то звякнуло: то ли вилка, то ли нож — Лили не поняла. И тогда она пошла прочь: мимо фонтана, который не работал из-за плановой чистки перед праздником; мимо роз, которые давно пора было срезать и мимо слуг, которые шарахались в стороны, стоило ей приблизиться.

Она шла прямо. Ровно. Как… как всегда. И только когда стены дворца скрыли её от чужих глаз, когда она осталась одна в тёмном коридоре — только тогда она остановилась, прислонилась спиной к холодному камню, закрыла глаза и почувствовала, как по щекам текут слёзы.

Урок пятидесятый

Маэль сидел за столом и без интереса разглядывал документ, который знал наизусть. Каждую строчку, каждую дату, каждое имя он запомнил сам того не желая. Просто иногда — по утрам, когда дворец ещё спал, а мысли текли медленнее обычного, — он доставал эти бумаги и перечитывал их как… газету.

«Госпожа Гохия была не первой, но постоянно клиенткой агентства Бертаники. Полный список её заказов представлен в прошлом отчёте. Последний — аметистовое ожерелье, выкраденное с Мрачных гор неким «Эдлиинусгом». Каждое третье и сороковое число месяца она забирала заказы лично. Время её пребывания: 2 минуты 41 секунда.

После обручения с господином Вэйлоном за неё заказы стал забирать он. Количество заказов осталось прежним, но посещения в агентство участились, как и средняя продолжительность приёма. Ниже представлена сводка по дням недели за последние сто дней...»

Он неспешно провёл пальцем по строке, где говорилось о том, что Берта была его любовницей. Знал прекрасно, что Лилиан — их дочь. Знал, что Гохия взяла её, чтобы приблизиться к трону. Знал, что узнав в девчонке собственного мужа, она почти сразу догадалась об изменах. Знал, что скончался этот Вэйлон не по собственной воле. Да и, признаться, Маэль был тем, кто навёл на эту мысль Лилиан, — не на прямую, а через подставных лиц, но предоставив неоспоримые доказательства.

У него везде были уши, везде были глаза, и ко всякому дотягивались его руки. Не было ни одной тайны в этом дворце, ни одной сплетни, ни одного шёпота, который не дошёл бы до него. Он был не просто Владыкой. Он был пауком в центре огромной паутины, где каждая нить дрожала даже от малейшего прикосновения.

Он отложил бумагу, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на столе и стал ждать. Вот-вот должен был войти Унсин, — да, это ему тоже было известно заранее.

Два удара костяшками, не больше — дверь открылась. На пороге и правда стоял Унсин. Его лёгкая полуулыбка могла означать что угодно, и только папка в руках сужала варианты ответов.

— Ваше Величество, — сказал он, и поклон его был ровно настолько глубоким, чтобы показать уважение, и ровно настолько неглубоким, чтобы показать, что он не боится. — Прошу прощения за беспокойство. Я хотел уточнить несколько деталей по предстоящему балу.

Маэль молча перевёл взгляд с папки на его хвост. Унсин же, не дождавшись ответа, сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

— Я взял на себя смелость контролировать часть организации, — продолжил он, улыбаясь чуть шире. — Гости, рассадка, поставки. Всё, что может облегчить вашу ношу. Я ведь знаю, как вы заняты, Лилиан только и говорит об этом.

Он хмыкнул без звука.

— Но-о-о если вы заняты, я могу уточнить некоторые вопросы у неё.

Маэль не моргнул, не шевельнулся, не изменился в лице. Однако атмосфера в кабинете стала мрачнее. Медленно Маэль отвёл взгляд от гостя, посмотрел на стол, на папку, что лежала поодаль, и без единой эмоции ровно произнёс:

— Керн.

Дверь открылась почти сразу, и на пороге появился старший слуга — невысокий, коренастый, с копытами, которые цокали по каменному полу с тончайшим и чистейшим звуком.

— Ваше Величество, — Керн поклонился.

— Покажи господину всё, что он хочет видеть, — приказал Маэль, глядя при этом не на слугу, а на Унсина. — В особенности посвяти его в рассадку гостей и расписание после полуночи.

Он сделал паузу.

— Проследи, чтобы он не нуждался в уточнениях.

— Как пожелаете.

Едва Маэль договорил, как Унсин, едва заметно поклонившись, развернулся и пошёл к двери. Керн последовал за, не поднимая глаз. Они почти дошли до порога, когда дверь перед ними распахнулась сама и впустила в кабинет Ноктифера.

Он замер на мгновение, увидев Унсина, потом нехотя поклонился и отвёл взгляд.

— Племянник, какими судьбами?

Но вместо ответа Ноктифер молча отступил в сторону. Унсин лишь тряхнул плечом, вышел из кабинета и на ходу чуть шутливо отвесил лёгкий поклон.

Маэль наблюдал за сыном: затем, как он челюсти стиснул, как дверь прикрыл и, дойдя до кресла, не стал садиться, а перешёл сразу к сути.

— Расскажи мне всё.

Маэль равнодушно перевёл взгляд с него на бумаги.

— Всё, — повторил Ноктифер. — Я хочу знать всё.

— В твоём возрасте…

Ноктифер ударил по спинке кресла.

— Так ты расскажешь?

Маэль также равнодушно перевёл свой взгляд с папки на сына.

— В твоём возрасте я сам справлялся со своими хотелками.

Сильнее Ноктифер сжал мягкую обивку в пальцах и… просто выпустил её из хватки без единого звука. Молча до двери дошёл, дёрнул её и… исчез.

— И чего я ожидал? — буркнул он себе под нос. — Да как я раньше…

Дворец гудел, как растревоженный улей, — слуги сновали по коридорам, таскали коробки, свёртки, рулоны тканей, какие-то ящики с вином и ящики с цветами, поэтому Ноктифер разом сшиб троих.

Из кухни тянуло пряностями и жжёным сахаром. Из бального зала доносился стук молотков — там что-то переставляли, что-то чинили, что-то украшали. И бал, и день рождения Маэля... Два события, которые решили совместить, потому что так было удобнее и правильно.

Ноктифер в мгновение возненавидел всё это.

Он добрался до своих покоев и принялся расхаживать из угла в угол, из угла в угол. Слуги постарались: мебель стояла на своих местах, покрывало лежало ровно, графины были пусты, но чисты, и даже окно, которое он вчера чуть не выбил, было вымыто до блеска. Всё было правильно и всё было на своих местах. И… от этого ему хотелось выть.

Он остановился, посмотрел на стену — на трещину, которую знал наизусть, и снова вспомнил слова отца.

«В твоём возрасте я сам справлялся со своими хотелками».

Он не сказал это зло. Не сказал с насмешкой. Но произнёс так, будто это должно было поставить точку. Вот только точка не поставилась, а наоборот: эти слова застряли в нём, как заноза. И чем больше он думал о них, тем сильнее понимал: его бесит не отец и его отказ; его бесило её отсутствие. То, что она была рядом, а он не мог к ней прикоснуться. Не мог вдохнуть её запах. Не мог почувствовать её тепло. Не мог обнять. Не мог удержать. Не мог сказать ей то, что хотел сказать. Не мог сделать то, что… хотел сделать.

Он снова остановился. Прижал ладонь ко лбу. Закрыл глаза. И тут же — обрывок: её лицо, её руки, её голос, её губы, её кожа.

Ноктифер судорожно мотнул головой — не помогло. Мысли текли в одном направлении — к ней. И чем дальше, тем меньше он понимал, где заканчивается он и начинается это безумие.