К удивлению Некрии, во взгляде Берты мелькнуло что-то… тёплое и доброе.

— Ты отдала свою дочь Гохии?

Берта кивнула.

— Зачем?

— Ей нужно было жить, — прошептала Берта. — Выживать я могу и сама.

Некрия отвела взгляд, медленно встала, сделала шаг к столу, чтобы хоть как-то коснуться её, как дверь агентства резко распахнулась: на пороге стоял запыхавшийся Ноктифер.

И неизвестно, пришёл ли он только что или стоял всё это время под дверью.

Урок сорок девятый

Не лица, не голоса, не холодный взгляд женщины, а запах гнили въелся в память и застрял там на долгие годы.«Поместье Тёмных вод»звучало величественно, и даже немного угрожающе, а на деле имело лишь тошнотворный привкус на кончике языка и кучку сумасбродных слуг.

Лили стояла на каменных плитах дорожки, которая вела к беседке, и смотрела на старый дом.

Ох, дом… Громадный, ухоженный, но бездушный. Покрытый пятнами лишайника, напоминавшими больную кожу, он идеально вписывался в настроение поместья. Мутные стёкла, шершавая черепица и… ни деревца, ни куста. Только болото, подступавшее к самому крыльцу, и низкое небо, как потолок в склепе.

Берта стояла позади. Её руки лежали на плечах Лили — не обнимали, а именно держали девочку, как держат вещь, которую нужно показать покупателю с лучшей стороны.

— Иди и не молчи, — шепнула ей Берта. — Отвечай, когда спрашивают.

Лили кивнула, хоть и не знала всего. Она вспомнила утро и слова матери:«Так необходимо». Лили не поняла, что это значит. Да и привыкла она уже не понимать.

Они пошли по дорожке: каменные плиты были скользкими от мха, поэтому Лили приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Беседка стояла в самом центре поместья — странное, неуместное сооружение среди болот. Круглая, с каменными колоннами, увитыми плющом, с куполом, покрытым зелёной медью. Внутри — стол, стулья, холодный чай в фарфоровом чайнике и…они. Их было трое.

Женщина сидела во главе стола. Молодая — или казавшаяся молодой, потому что черты её лица были резкими, а глаза — тёмными, как болотная вода. Она была красива, честно, — Лили это отметила сразу. Но красота эта была отталкивающей, как красота загримированного трупа. Женщина не встала, когда они подошли, не улыбнулась. Медленно она перевела взгляд с Берты на Лили — и на долю секунды задержала его на девочке.

Рядом с ней сидел мужчина. Лили сначала не поняла, что в нём не так. Он был… обычным. Не было в нём той резкости, той звериной силы, которая чувствовалась в других. Может быть, потому что он был лишён рогов и хвоста. Да и копыт под столом не наблюдалось. В общем, не было ничего, что выдавало бы в нём тёмного. А его доброе лицо — некрасивое, но доброе, с мягкими линиями и тёплым взглядом — оно просто не могло существовать.

Позади него прятался мальчишка. Ровесник Лили. Худой, светловолосый, с длинным хвостом, покрытым почти белой шерстью. Хвост этот смешно торчал из-за спины, и мальчишка то и дело пытался его поправить, но тот всё равно выскальзывал и болтался в воздухе, как живая верёвка. И если вдруг приближался к земле — он хватал его и прижимал к груди. Мальчишка смотрел на Лили с откровенным любопытством.

Берта подвела Лили к столу, остановилась и вновь положила руки ей на плечи куда крепче обычного.

— Как договаривались, Гохия.

Женщина медленно подняла бровь и оглядела Лили с головы до ног. Задержала взгляд на её лице, покосилась на супруга. Потом перевела взгляд на её руки. Потом — снова на лицо.

— Худа, — сказала она наконец. — Бледна. Но-о сойдёт.

Лили не отреагировала. Она опустила глаза в пол, потому что не хотела видеть лицо этой женщины, ведь оно за секунды ей стало противно.

— Зато плодовита, — продолжила Берта мягче. — Красива, умна — несмотря на юный возраст. Она росла в тяжелых условиях, но сохранила кожу нежной и хрупкой.

Берта наклонилась, взяла руки Лили и повернула их ладонями вверх: ладони были бледными, с длинными тонкими пальцами и тонкой сетью голубоватых вен. И они действительно были красивыми. Лили тоже это знала. Она много раз смотрела на свои руки и думала — зачем? Зачем мне красивые руки?

Взгляд Гохии зацепился за родинку между безымянным и средним пальцем девочки. Она долго на неё смотрела, потом перевела взгляд на супруга и Лили увидела это. Увидела, как её взгляд скользнул по его лицу, по его рукам, по его фигуре. Как что-то в её глазах дрогнуло — и стало жёстче.

— А она надолго? — вдруг влез мальчишка.

Он забрался на спинку стула и сложил руки на груди с видом несчастного, которому всё это смертельно надоело.

— Я не просил себе… — он запнулся, подбирая слово, — …сестру. Я ведь не играю в куклы.

— Унсин.

— Что? — мальчишка пожал плечами. — Она хоть говорящая?

Лили услышала это — и вдруг, сама не понимая почему, криво ухмыльнулась уголком губ. Она не хотела улыбаться. Но что-то в этом мальчишке — в его наглости, — заставило её улыбнуться.

— Ну ладно, — сказал Унсин, заметив это. — Сойдёт.

Он выпрямился и посмотрел на неё внимательнее.

— У неё глаза как у рыбы. Но это даже… ничего.

— Унсин! — Гохия повысила голос, и мальчишка тут же замолчал, но не испуганно — скорее, скучающе. Как будто он знал, что ему ничего не будет.

Мужчина же всё это время молча смотрел на Берту. И Лили, метнув на него быстрый взгляд, заметила, что он смотрит на неё как-то иначе: не как на торговца и не как на партнёра по сделке. А как на… кого-то, кого он помнил. И видела она это не только в его взгляде, но и в том, как его пальцы сжимали салфетку.

— Документы, — сказал он наконец устало. — Они в порядке?

— В полном, — ответила Берта.

— Тогда…

— Хорошо, — холодно перебила Гохия. — Но у меня есть одно условие.

Она перевела свой надменный взгляд с Лили на Берту, чуть задрала подбородок и оскалилась.

— Ты исчезнешь из её жизни. И… больше никогда не появишься.

Наше время

Сырость, морось, которые не вызывали рвотного рефлекса — Лили сидела за столиком собственного сада в окружении «мельтешивших мух». Чайный сервис из тончайшего фарфора, оттенок которого заменял светлое небо; чайник, из которого никто не спешил наливать чай; и несколько пирожных с кремом, украшенных засахаренными лепестками. Никто. Никто не притронулся даже к еде, поэтому чай остыл, а десерт давно заветрился. Слуги, стоявшие поодаль, переглядывались между собой, но не подходили. Они знали: пока госпожа не позовёт, лучше не дышать слишком громко.

— Так о чём ты хотела поговорить?

Лили помолчала ещё мгновение.

— Годовщина смерти отца.

Пауза.

— Отца, — повторила она, словно Гохия могла не расслышать её слова в стоявшей тишине.

Гохия чуть приподняла бровь. В её глазах мелькнуло раздражение.

— И что с того? — спросила она.

Лили не отвела взгляда, из-за чего Гохия впервые напряглась.

— Народ судачит, — сказала Лили тихо, — что, может быть, хотя бы на этот раз мы почтим его честь.

Гохия фыркнула.

— Что за абсурд! На днях состоится более значимое событие, — она откинулась на спинку стула и лукаво улыбнулась. — Тебе лучше думать о собственном муже.

— Кстати, что вы собираетесь подарить своему зятю?

Что-то в лице Гохии изменилось: её улыбка стала шире, однако в этой широте было что-то почти похотливое.

Она откашлялась. Провела пальцами по краю воротника — жест, который ничего не значил и в то же время выдавал её намерения.

— На этот раз я решила, — сказала она вдруг отстранённо, — что это останется в секрете.

Слуги переглянулись. Лили заметила это краем глаза — как один чуть наклонился к другому, как второй покачал головой.

— Вы, матушка, не спросите, что я подготовила со своей стороны?

— А смысл? — едва не рассмеялась Гохия и принялась демонстративно рассматривать свои пальцы. — Это в любом случае должно быть что-то достойное. Да и ошибки быть не должно. Просто непростительно — я бы сказала.