Лили пришла в себя первой. Она посмотрела на Некрию — на её халат, на её испуганное лицо — и улыбнулась той самой тёплой, но слегка насмешливой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она видела что-то забавное.

— Тоже любишь прогулки перед сном?

Некрия с испугу механически кивнула.

— Да, — выдавила она. — Да, люблю. Иногда…

Лили посмотрела на её руки, бросила взгляд на ноги.

— Не бывает совпадений, — сказала Лили, разворачиваясь. — Как бы мы все не хотели в них верить.

Некрия кивнула, проследила за удаляющейся девушкой и куда быстрее прошлого засеменила дальше. Только выбравшись наружу, она зачем-то остановилась и задумалась. Прогулка в саду — это нормально. Она сама так делала. Но королева, которая ночью бродит по гостевому дворцу совершенно в ином здании?

Некрия несколько раз шлёпнула себя по щекам и побежала по знакомой тропинке.

Она знала: листок должен быть там. Он должен был быть в спальне Ноктифера. И она должна была его забрать, пока не стало слишком поздно. Она остановилась перед дверью его покоев, чувствуя, что задыхается. Подняла руку, чтобы постучать, но замерла, прислушиваясь к тишине.: ни звука, ни шагов, ни голосов, ни дыхания.

Она постучала. Раз. Другой. Тишина. Она постучала ещё раз — громче, настойчивее. Никто не ответил.

Некрия замерла на мгновение, чувствуя, как внутри неё растёт тревога. Она оглянулась по сторонам — коридор был пуст. Сделала шаг назад, потом другой, потом решилась: толкнула дверь и вошла.

Комната встретила её темнотой и на этот раз почти спёртым воздухом. Зажмурилась на мгновение, привыкая к полумраку, поэтому увидела его не сразу.

Ноктифер лежал на кровати. Он был одет — в той же порванной рубашке, в полу расстёгнутых брюках, но босой. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, и спал. Волосы его были разбросаны по подушке и рогам, тёмные пряди падали на лоб и щёки, делая его лицо ещё более бледным. Губы были чуть приоткрыты. Руки, которые она помнила такими сильными и уверенными, сейчас лежали безвольно, пальцы чуть согнуты, будто он пытался удержать что-то, что ускользнуло.

Она осмотрелась: графины, которые видела раньше, теперь были пусты.

Некрия стояла, не зная, что делать. Она должна была найти листок. Должна была забрать его и уйти, пока он не проснулся. Но его тело, его лицо, его руки, которые она так хорошо помнила, — всё это заставляло её замедлиться.

Медленно она подошла к кровати, стараясь не шуметь и не дышать слишком громко. Опустилась на колени у края, заглянула под неё, провела рукой по полу. Ничего. Проверила складки одеяла — пусто. Заглянула под подушку — ничего. Паника: он точно здесь — она уверена была в этом.

Взгляд её скользнул по ремню, по карману… Она замерла и тут же медленно протянула руку, стараясь не касаться его кожи, чтобы не разбудить его. Пальцы дрожали, когда она взялась за край бумаги и потянула его на себя.

Вместо листка из кармана выскользнула фотография. Некрия не сразу разобрала, что это не то, что она искала — только плотность бумаги её, чуть погодя, смутила. В руках её прокрутила, прищурилась, но света всё равно не хватало, поэтому на цыпочках она подкралась к окну и чуть приоткрыла плотную штору. Вот только стоило тусклому свету осветить снимок, как пальцы её разжали ткань, и комната вновь погрузилась во мрак, ведь... В отличие от Ноктифера, Некрия узнала на снимке не только Гохию, но и девушку, что была с ней на снимке.

Урок сорок второй

Голова раскалывалась — это было первое, что понял Ноктифер, когда сознание с неохотой стало к нему возвращаться. Виски пульсировали, затылок ныл, мешая сосредоточиться даже на простом — на том, чтобы для начала открыть глаза.

Он чувствовал, как простыни под ним сбились в комья, как одежда, в которой он спал, прилипла к телу, пропитавшись потом и алкоголем. Он не помнил, когда разделся — и разделся ли вообще. Да и был ли в этом хоть какой-то смысл?

С трудом заставил себя открыть глаза: свет, просачившийся сквозь плотные шторы, заставил его вновь зажмуриться. Неспеша он приподнялся на локте, чувствуя, как мир качнулся перед глазами, и сел на краю кровати, опустив голову в ладони.

И вдруг — обрывок. Короткий, почти невесомый, но такой живой, что он задержал дыхание, боясь его спугнуть.

Её лицо. Её руки. Её голос, который он слышал сквозь звон в ушах.

Но было и что-то ещё. Вернее — кто-то. Некая тень в дверном проёме. Он ей кивал — кивал снова и снова, не говоря ни слова, да и не понимая,что ему говорят. Голос был чужим, но знакомым. Или нет? Он не мог вспомнить — голова не давала сосредоточиться.

— Ваше высочество? — голос слуги из-за двери был робким и даже испуганным. — Позвольте помочь вам с утренним туалетом?

Ноктифер не повернул головы. Не открыл глаз. Только сжал пальцы в кулаки и выдохнул одно-единственное:

— Проваливай.

Голос его был хриплым и оттого чужим. Слуга замер на мгновение, а потом шаги затихли в коридоре, и он снова остался один.

Ноктифер всё же поднялся. Мир вновь качнулся, но он удержался, ухватившись за спинку кровати. Подошёл к шкафу, открыл его, вытащил чистую рубашку и новые штаны. Рубашку он положил на край кровати, штаны — на уцелевший стул. Стянул с себя старые брюки — те упали на пол безвольной кучей. Он поднял их за низ, собираясь бросить в угол, — как из кармана выпал листок. Ноктифер заметил его только, когда его босая нога коснулась бумаги. Он опустил взгляд, наклонился, поднял листок, развернул и прочитал вслух с попытки четвёртой:

«Лилия здешних вод»

Он уставился на слова, чувствуя, как они отдаются в голове знакомым эхом. Он слышал их раньше — но где? Когда? Ноктифер провёл пальцем по бумаге, пытаясь нащупать ответ, но боль в висках вынудила его зажмуриться.

И вдруг — новый обрывок. Голос говорит, говорит, говорит... Это был Унсин? Отец? Это вообще мужчина был? Бессмыслица.

Он надел новые штаны, а забытая рубашка так и осталась лежать на краю кровати. Не хотел больше оставаться в этой комнате. Не хотел смотреть на эти стены, на эти пустые графины, на этот хаос, который сам же и создал. Ему нужно было выйти и проветриться. Хотя бы в сад.

Небрежной походкой он направился к двери, когда вдруг остановился. Вернулся к столу, взял листок, свернул его и сунул в карман.

Лишь в коридоре ему стало лучше: здесь и правда было прохладно. Ноктифер уже почти дошёл до выхода, ведущего в сад, когда на пути ему встретился Унсин.

— Доброе утро, племянник. Хотя-я-я, глядя на тебя, я бы сказал, что утро это выдалось не самым многообещающим.

Унсин перевёл взгляд на его голый торс, на растрёпанные волосы, на лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.

— Погода сегодня, говорят, обещает быть… свежей, — сказал он, разглядывая потолок. — Хотя кто знает, что принесёт этот день. Ветра, облака…

— Извини, — прохрипел Ноктифер. — Я спешу.

И он пошёл мимо, не зная, что Унсин благодаря насмешливой воле судьбы встретил уже другого собеседника: Некрия шла по коридору, сжимая в руке фотографию и пытаясь собраться с мыслями. Она знала, что должна поговорить с Унсином. Вот только не информация ей нужна была, а свобода — не просила с ней в игры играть, не просила в тайны и заговоры посвящать. Она просто хотела вернуть всё назад и лишиться очередных проблем.

— Нека, — мягко поклонился ей Унсин. — Вот так встреча.

Она остановилась в шаге от него и сильнее сжала фотографию. Но стоило ей поднять глаза… Не поняла, почему передумала.

— П-приветсвую, — натянула она на лицо непринуждённую улыбку и незаметно для него сунула фотографию обратно в карман платья. — Увидимся за завтраком?

Стоило ему кивнуть, как она мигом пошла прочь. Унсин даже обернулся — не привиделось ли ему её появление, но девушка действительно неслась по оживлённому коридору и… зачем-то свернула в сад. А там... Воздух и правда был утренним, но он не приносил ни облегчения, ни свежести. Мысли всё равно кружились в голове, цепляясь одна за другую, не давая сосредоточиться. Так Некрия почти дошла до старой ивы, когда заметилаего.