В мх мире понятие симпатии было чем-то сродни болезни, а любовь — опасной слабостью, подлежащей искоренению. Браки знати, как и у простых тёмных, были сухим расчётом, договором о продолжении сильнейшего рода. Никаких привязанностей. Никаких тёплых отношений. Казалось, именно таким — холодным и безжизненным — и должен был стать союз Лили и Маэля.

Но «казалось» — было ключевым словом. «Не может же дитя с такой странной душой появиться у двух безразличных друг другу существ?» — втайне повторяла себе Лили, глядя на сына.

Она давно научилась быть его зеркалом. Переняла его язвительную ухмылку, его опасный оскал, даже набор слов скопировала. Но если в нём это было сутью, плотью и кровью, то в ней — виртуозно отрепетированной ролью. Искусством казаться такой же, какой он позволял ей себя видеть.

Он никогда не был с ней груб. Но и чего-то большего ждать было бессмысленно. Их брак был изящной клеткой, где оба тщательно соблюдали ритуал.

Волей судьбы, а может, в насмешку над ней, Лили нашла Маэля в глубине сада. На каменной террасе, с которой открывался вид на поле.Он стоял неподвижно, его спина была пряма, а взгляд, ледяной и тяжёлый, был устремлён вдаль — на бескрайнее поле белых люпинов. Тех самых, что колыхались под его окном.

Лили приблизилась беззвучно, остановившись в шаге.

— Они цветут с таким упорством, — тихо произнесла она, не глядя на него. — Словно пытаются доказать что-то тому, кто не желает их видеть.

Маэль не повернулся.

— Назойливые сорняки. Их настойчивость раздражает.

— Возможно, им просто не сказали, что они здесь нежеланны.

Наконец он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, не задерживаясь, будто оценивая новую деталь интерьера.

— Ты ведь не выносишь их пыльцу. Почему тогда приказала оставить это поле?

В его голосе не было ни капли участия, лишь лёгкое, почти научное любопытство. Лили улыбнулась тем же острым, безрадостным оскалом, что был у него.

— Чтобы напоминать себе, что даже самая хрупкая вещь может выжить там, где её не ждут. Это… по-звериному, верно?

Он хмыкнул, и в этом звуке не было одобрения. Снова повернулся к полю. Тяжёлое молчание повисло между ними.

— Я прикажу сжечь его, — вдруг произнёс Маэль, и его голос был ровным и спокойным, будто он говорил о погоде, а не о тоннах гектаров земли. — Дым, возможно, будет тебе неприятен. Но это решит проблему.

Лили смотрела на его спину, и в её памяти всплывали обрывки их жизни. Тысячи мелких деталей, которые она хранила с трогательной, бессмысленной бережностью: как он однажды в давнюю грозу прикрыл её от ветра своим плащом по дороге в карету; как в день рождения Ноктифера подарил ей редкий чёрный жемчуг, сказав, что он «достоин её коллекции»; как дал ей платок, сделав это с тем же выражением лица, с каким отдавал приказ палачу.

— Решит, — тихо согласилась она, и её голос прозвучал странно приглушённо.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, оставляя его одного с его решением и с полем, которое он ненавидел. Горечь на её языке была знакомой, почти родной. Она была вкусом их брака. Вкусом пепла от сожжённых люпинов, на которые на самом деле у неё никогда не было аллергии.

Десятью минутами ранее

Некрия шла к гостевому дворцу, всё ещё чувствуя на себе ледяной взгляд Лили, когда из-за поворота возник Ноктифер. Он шёл быстро, во всём его облике читалась непривычная стремительность. Увидев её, он замер на месте, будто наткнулся на невидимую преграду.

— Некрия!

Голос сорвался на повышенный тон. В нём слышалось нетерпение, граничащее с приказом.

Она вздрогнула. Тон непривычный, несвойственный ему.

— Ваша Светлость, — отрезала она, не сбавляя шага. Усталость и горечь после встречи с королевой сдавили горло. — Уже поздно. Продолжим завтра.

Она прошла мимо, не оборачиваясь. Мысленно она уже была в своей комнате, где, наконец, могла бы выдохнуть.

Ноктифер же... не стал её удерживать. Он стоял и смотрел ей вслед, сжимая пальцы так, что кости белели под кожей. Сама того не зная она преподала ему очередной урок — равнодушие — настоящее лицо наследника.

Урок шестой

Рассвет только-только начал размывать ночные тени, когда Некрия открыла глаза. Слишком рано, чтобы будить слуг, слишком поздно, чтобы попытаться забыть ворох тревожных мыслей. Решив, что лучшим лекарством будет прогулка, она накинула платье и приоткрыла дверь.

Застыла. В полумраке коридора, прислонившись к стене напротив, стоял Ноктифер. Он был в той же одежде, что и вчера, словно не ложился спать. А его глаза, казалось, впились в дверную щель ещё до того, как она открылась.

Некрия ахнула и отшатнулась, сердце забилось где-то в горле. Сознание, затуманенное сном, отказывалось складывать образ в целое. Незнакомый мужчина. Холодный взгляд. Опасность.

— В-в-ва… ша Светлость? — прошептала она, наконец узнав его. — Что вы…

— Ждал, — его голос был низким и хриплым от бессонницы. В нём не было ни тени прежней учтивости, лишь плохо скрываемое напряжение. — Вы сказали: «Продолжим завтра». Завтра наступило.

Он выпрямился и сделал шаг вперёд. Некрия инстинктивно отступила вглубь комнаты, пропуская его. Дверь закрылась с тихим щелчком, и они остались одни в предрассветных сумерках.

— У нас мало времени, — поспешно начала она, стараясь вернуть себе роль наставницы. — Я всё придумала. Сегодня на завтраке вам необходимо…

— Позже, — он перебил её, не отрывая взгляда. — Сначала нужно повторить. Тот урок. С девушкой.

— Мы уже отработали это, — Некрия попыталась говорить твёрдо, но её голос предательски дрогнул.

— Я забыл, — солгал он, глядя прямо на неё. Его глаза ясно говорили, что он не забыл ничего. Наоборот, помнил каждую деталь. — Нужно закрепить. Чтобы не ошибиться при других.

Он протянул руку, не чтобы схватить, а как будто проверяя воздух между ними. Его пальцы почти коснулись её руки.

И Некрия… уступила. Наивно, глупо и так безрассудно.

— Хорошо, — выдохнула она. — Но только… быстро.

Этого было достаточно. Её согласие стало спичкой, брошенной в бензин. Он не набросился с грубостью, как тогда, в саду. Его движения были медленными, намеренными, будто он наконец-то получил право на то, о чём так долго мечтал. Его пальцы обвили её запястье, не сжимая, а лишь чувствуя пульс. Другая рука скользнула по её талии, притягивая её так близко, что она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

— Так? — прошептал он губами у её виска, и его дыхание обожгло кожу.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Всё резко зашло слишком далеко, и она чувствовала, как тонет в этом, как её собственное дыхание сбивается, а разум затуманивается.

Его губы коснулись её шеи, уже не как тогда, укусом, а с мучительной, исследующей медлительностью. Её запах манил. Он так и просился в его лёгкие, молил хотя бы под кожу забраться и осесть там незаметным ядом.

Он медленно оторвался от шеи, и его взгляд вдруг скользнул к её губам. Это движение, полное немого вопроса и ожидания, вмиг вернуло её к реальности.

— Довольно, Ноктифер! — вырвалось у неё, перед тем, как она резко выскользнула из его объятий, отступая к двери. — Урок… усвоен. Теперь — завтрак.

Она, не помня себя, выскочила в коридор, позабыв о сумке и блокноте. Ноктифер же не думал спешить. Медленно он провёл языком по губам, как сделал это вчера в саду. Только на этот раз вместо неутолимой жажды в глазах стояло мрачное, торжествующее удовлетворение.

— Кажется, я просил звать меня Нокт.

Он произнёс это безобидно, даже по-дружески, но его голос… Голос эхом преследовал её всю дорогу, пока она спешно шла по каменистым дорожкам, ведущим в главный дворец. И даже уже сидя за столом, она так и норовила закрыть уши ладонями.

Завтрак в главном дворце был немым спектаклем, где каждый играл свою роль. Маэль во главе стола — статуя, чьё присутствие охлаждало воздух. Лили — изящная кукла, чья сладкая улыбка не достигала глаз. И Ноктифер.