Он был самым невыносимым. Он сидел напротив Некрии, и всё его внимание, тяжёлое и пристальное, было приковано к ней. Он не делал ничего предосудительного — ел аккуратно, отвечал матери с прежней учтивостью, поэтому для всех казался прежним бельмом и огромной проблемой. Но его взгляд… его взгляд был пыткой. Он скользил по её пальцам, сжимавшим вилку; по её губам, по шее, которую целовал на рассвете. И на его лице играла тень той самой торжествующей улыбки, что она видела в своей комнате. Спокойная, сытая, довольная.

Некрия не могла заставить себя посмотреть на него. Она ковыряла еду на тарелке, чувствуя, как жар разливается по её щекам. План, который она выстроила, рассыпался в прах. Как можно учить кого-то грубости, когда каждый его взгляд ощущается как физическое прикосновение?

— Дорогая Некрия, — вдруг обратилась к ней Лили. — Мы все с таким нетерпением ждём прогресса. Не соблаговолите ли вы поделиться первыми… результатами?

Вилка с громким лязгом выскользнула из ледяных пальцев Некрии и упала на тарелку. Все взгляды устремились на неё. Она почувствовала, как под столом дрожат колени, как платье вдруг стянуло грудь. И только в голове, среди осточертевшего голоса Ноктифера, вдруг пронеслось: «Урок. Надо провести урок».

— В-ваше в… — выдохнула она, уставившись в свою тарелку. — Ваше блюдо… оно холодное. Разве в-вам не кажется?

Он медленно положил свою вилку.

— Нокт, — мягко поправил он. — И «тебе». Не кажется литебе?

Она промолчала, продолжая смотреть на остывший кусок мяса. Тогда он наклонился чуть вперёд, и его голос зазвучал иначе:

— Ты же учила меня: все мои слова — приказ. А приказы должны исполняться.

Некрия захотела спрятаться. Ей было радостно и неловко одновременно. И если радость она оправдывала успешной работой и похвалой Берты, то второе… она объяснить не могла даже себе. Поэтому просто молчаливо кивнула в ответ.

— Так вот мой приказ — называй меня Нокт, — тише продолжил он. — И говори со мной на «ты». Договорились?

— Хорошо, — выдохнула она, наконец подчиняясь. — Твоё блюдо... холодное. Ва... тебе должно быть... неприятно.

На его губах появилась та самая ухмылка. Он медленно поднял руку и, не сводя с Некрии глаз, опрокинул тарелку. Вилка лязгнула на стол, фарфор с грохотом разбился о пол, а соус растёкся по белоснежной скатерти.

— Ледяное, — согласился он. — Совершенно несъедобно.

Слуга у двери застыл в оцепенении. Лили приподняла бровь, и в её глазах читалось не столько осуждение, сколько живое любопытство. Маэль же медленно отпил глоток вина, его взгляд скользнул с сына на Лили и обратно.

— Прошу прощения! — Некрия вскочила с места, едва не опрокинув стул. Ей было душно, её тошнило. — Я… я нехорошо себя чувствую.

Не глядя ни на кого, она выбежала из столовой. Лили же медленно повернулась к мужу.

— Как тебе первые результаты? — произнесла она с лёгкостью, в которой таилась горечь.

Маэль поставил бокал.

— Сядь, — произнёс он холодно, обращаясь к сыну, который уже привстал, чтобы пойти за Некрией.

Дождавшись, пока Ноктифер медленно опустится на стул, Маэль перевёл взгляд на супругу.

— А разве они есть?

Лили мельком взглянула на сына, который безразлично уставился на горячую кружку в своих руках. Никак не отреагировав, она резко перевела тему, говоря уже вполголоса.

— Ты обещал сжечь люпины. А они до сих пор стоят.

Маэль отодвинул тарелку.

— Дым будет мешать виду из твоих окон.

— Вид из моих окон давно испорчен, — парировала она. — Но ты прав. Зачем жечь то, что уже обречено? Рано или поздно мороз сделает свою работу.

Она отпила вина. Её пальцы сжали край скатерти.

— И правда... отвратительный завтрак.

— Если питаться исключительно вином, — буркнул Маэль. — То…

— То выживание начинает казаться жизнью, — закончила за него Лили.

С этими словами она шумно отодвинула стул и уронила взгляд на платок.

— Ах, да, — протянула она его супругу. — Совсем забыла вернуть. Как выяснилось, навашпарфюм у меня также аллергия!

Выйдя в коридор, Лили даже не заметила Некрию. Та стояла у стены, растерянно водя пальцами по собственной шее.

— Ни одной золотой, — горько бросила Лили, проходя мимо. — Ни одной!

Некрия, в испуге выпрямившись в струнку, молча проводила её взглядом. Она ещё не догадывалась: уроки, которые она давала Ноктиферу, возможно, были не единственной игрой за этими стенами.

Урок седьмой

Вечернее небо над городом окрасилось в густые лиловые тона, когда Некрия сидела в агентстве Берты, бесцельно теребя бахрому на потёртом кресле. Тени в углу кабинета сгущались, словно повторяя мрачные мысли, теснившиеся в её голове. Запах старой бумаги, чернил и пыли, обычно такой успокаивающий, сегодня казался удушающим.

Берта отложила перо с таким звуком, будто сломала рыбью кость пополам.

— Ты уже третий час впиваешься взглядом в мои обои, — её голос прозвучал резко, нарушая тягучую тишину. — Или ты наконец решишься сказать, что привело тебя сюда в такой час, или я вышвырну тебя вместе с этим креслом на улицу.

Некрия вздрогнула, словно очнувшись от тяжёлого сна. Её пальцы судорожно сжали ткань. Где-то там, в позолоченных покоях дворца, сумерки ложились на мраморные полы, и, она знала это с мучительной уверенностью, чьи-то шаги замерли у двери её пустой комнаты, ощутив ледяную тишину в ответ.

— Я не могу вернуться, — вырвалось у неё, голос сорвался на шёпот. — Д-дай мне остаться здесь. Хоть… хоть на пару дней!.. До конца... недели…

Берта медленно откинулась на спинку стула. Скрип дерева прозвучал как приговор.

— Причина? — одно слово, обжигающее своей простотой.

Горло Некрии как будто отекло. Как объяснить необъяснимое? Как описать жгучий стыд после его прикосновений, смешанный с предательским теплом, что разливался по жилам? Как признаться, что она, какой-то безродный тёмный, посмела подумать о…

— Я не могу объяснить, — прошептала она, опуская голову.

— Тогда ответ — нет, — Берта отрезала без колебаний. — Собирайся и возвращайся.

Но её взгляд, острый и опытный, задержался на лице Некрии — на синеве под глазами, словно от долгой ночи без сна, на едва заметной дрожи в уголках губ, на том, как тонкие пальцы впились в ткань кресла, пытаясь найти точку опоры в рушащемся мире. И что-то в её стальном, непробиваемом сердце дрогнуло — старая рана, прикрытая слоями цинизма и расчёта.

— Чёрт возьми, — тихо, с неожиданной усталостью выдохнула она. — Ладно. Завтра я сама поеду в этот золоченый вертеп. Попробую выторговать тебе отсрочку. Но, девочка, будь готова. Нас могут вышвырнуть взашей, а репутация моего агентства, которое я строила не один десяток лет, полетит к чёрту. И всё из-за твоих детских капризов.

Некрия хотела поблагодарить, но слова застряли комом в горле. Она лишь кивнула, чувствуя, как гора вины и стыда обрушивается на неё с новой, невыносимой силой.

Утро следующего дня в тронном зале дворца было холодным и безжизненным. Солнечные лучи, пробивавшиеся через высокие витражные окна, не грели, а лишь подсвечивали частицы пыли, танцующие в ледяном воздухе. Возможно, потому что лучи не были солнечными. И даже не были лучами.

Берта, как и обещала, стояла в ногах, сидящих над ней короля и королевы. Ноктифер же находился чуть поодаль, прислонившись к колонне. Он прознал о приезде начальницы Некрии случайно – подслушав болтовню слуг, и ноги сами привели его в приёмную.

— Где Некрия? — его голос прозвучал резко, нарушая придворный этикет, когда Берта вдруг объявила о «временной замене».

— Она приболела, — невозмутимо ответила Берта. — Лихорадка. Рисковать здоровьем королевской семьи — не в моих правилах. Особенно здоровьем королевы.

Ноктифер сделал шаг вперёд. Его взгляд потемнел.

— Тогда я сам к ней поеду.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Маэль, до этого момента остававшийся безучастным, медленно поднял взгляд.