— Ай! — вскрикнула она, но уже по-настоящему, когда его губы коснулись её шеи.

Его поцелуй был не нежным, а жаждущим, почти укусом, оставляющим на коже след. Внутри него ликовал какой-то новый, тёмный голос, нашептывая, что так и должно быть, что это его право — брать то, что он хочет.

В этот миг она вырвалась. Не оттолкнула, а буквально выскользнула из его объятий. Её лицо расплылось в самой искренней и радостной улыбке за весь день. Но в её глазах, широко раскрытых, читалась не только игра, но и облегчение.

— Браво! — воскликнула она, хлопая в ладоши, словно только что увидела гениальный спектакль. — Идеально! Именно так и надо!

Ноктифер стоял, тяжело дыша, с помутневшим взглядом, всё ещё находясь в плену сыгранной им роли. Вкус её кожи — солёный и сладкий, ещё был у него на губах. В жилах плясал адреналин, и ему с непривычки кружило голову это странное, пьянящее чувство власти и позволения. Он поймал себя на мысли, что хочет повторить. Не для слуг. Для себя.

— А теперь, — Некрия перешла на шёпот, — вам придётся повторить всё это с другими девушками. Чтобы слух закрепился.

Она повернулась к слугам, которые уже пятились прочь.

— Мне нужно всё как следует спланировать, поэтому на сегодня закончим, — произнесла она отрешённо. — Вы хорошо постарались, честно. Я даже поверила.

Она оставила Ноктифера одного посреди поляны с ветром, свистящим в ушах, и с внезапно нахлынувшим горьким осознанием. Впервые за всю свою правильную жизнь ему стало страшно не от последствий, а от самого себя. От того существа, что она так легко выпустила на свободу, и который теперь, почувствовав вкус крови, не желал возвращаться в клетку.

Он провёл языком по губам, всё ещё чувствуя её.

«Мало…» — прошептал внутри него чей-то тёмный, чуждый голос. — «Этого мало».

Он с силой ударил кулаком по стволу яблони, и кора осыпалась под его пальцами. Внутри что-то рвалось на свободу — тёмное, голодное, то, что он всегда в себе подавлял. Он всегда был тихим, правильным, удобным. А теперь… теперь ему хотелось сломать, разорвать, взять.

Он снова ударил по дереву, уже сильнее, чувствуя, как что-то внутри него бьётся, требуя выхода. Ему хотелось большего. Больше её страха, больше её жара, больше её самой.

И самое страшное было в том, что эта тёмная часть ему нравилась. Нравилась её сила, её свобода. Он медленно сполз по стволу на землю, закрыв лицо руками. Внутри бушевала буря, и он понимал — обратного пути уже не будет. Зверь проснулся, и усыпить его снова — невозможно.

Урок пятый

Следующий день встретил Некрию тягучим, безразличным светом. В гостевом дворце царила непривычная тишина, но ей было не до спокойствия — в голове звенело от вчерашних событий, а по коже то и дело пробегали мурашки, будто от прикосновения, которого уже нет. Собравшись, она покинула поместье, предупредив об этом одного из слуг.

Поездка в город, казалось, заняла целую вечность. Агентство ютилось на задворках делового квартала, в старом, но ухоженном здании, чьи стены давно впитали запах пыли, чернил и лёгкой безысходности.

Берта, как всегда, сидела за своим идеально чистым столом. За её спиной — аккуратно развешанные платья и костюмы добротного кроя, но с выцветшими от времени рукавами. Сама она была живым воплощением своих нарядов: короткая стрижка, безупречный макияж, скрывающий усталость, и взгляд, способный просверлить бетон.

— Документы и оплата, — Некрия протянула конверт с оригиналом контракта и мешок с золотыми монетами.

Берта отодвинула деньги. Молча она вскрыла конверт, бегло просмотрела и убрала в папку. Дело было сделано.

— Бер, а знаешь, что вчера… — она не удержалась, ей до смерти хотелось выговориться, поделиться хоть с кем-то своим странным триумфом и страхом.

— Нека.

Голос Берты прозвучал, как удар. Она подняла на девушку холодные глаза.

— Главное правило. Конфиденциальность личной жизни клиента. Или ты хочешь, чтобы я тебе его на лбу выжгла?

Некрия потупилась, сжавшись под этим взглядом. Ей всегда казалось, что Берта вот-вот уволит её — за опоздание, за наивность, за всё.

— Извини. Я просто подумала, что как подруга…

— Не извиняйся. Работай, — Берта отодвинула папку и сложила руки на столе. — И помни: контракт расторгнут при первом же провале. Твои прошлые «успехи» и так висят на мне долговым грузом. Не усугубляй.

Слова впились в кожу острыми занозами. «Долговой груз». Да, её провалы имели точную стоимость, которую Берта молча оплачивала. Некрия чувствовала себя живым долгом, существом, чья ценность измерялась исключительно успехами, которых у неё не было. Ей снова захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, чтобы наконец перестать быть обузой. Эта мысль была такой привычной, что почти утешала.

И хоть Некрии из раза в раз было обидно, она никогда об этом не говорила, поэтому и сейчас молча вышла, стараясь не хлопать дверью. Она не видела, как взгляд Берты смягчился, а в глазах на мгновение мелькнуло непозволительное для неё тепло. Она не видела, как та медленно покачала головой. Она не слышала, как та прошептала под нос: «И чего ты себя мучаешь, девочка…»

Каждый толчок экипажа отдавался в висках тягучей болью, а в голове, словно заезженная пластинка, крутился разговор с Бертой. Вчерашняя «победа» с Ноктифером теперь казалась не блестящей аферой, а очередной глупостью.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, когда она вернулась в поместье. Усталость тяжёлым грузом лежала на плечах, а в душе скреблись тревожные мысли. Она мечтала добраться до своей комнаты, скинуть туфли и… подумать.

Ей хотелось, чтобы её никто не видел. Но судьба распорядилась иначе. На крыльце гостевого дворца, в позе, полной показного безразличия, стояла Лили. Её тонкие пальцы перебирали бусины ожерелья, а взгляд был устремлён в сад, будто она всего лишь любовалась закатом.

— А вот и наша труженица, — её голос прозвучал сладко, как патока, в которой тонет муха. — Полагаю, рабочий день был плодотворным?

Чувство безотчётной вины, знакомое с детства, сковало движения Некрии.

— Ваше Величество, — Некрия склонила голову, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Не утруждай себя церемониями, — Лили медленно подошла к ней, и Некрия почувствовала, как воздух вокруг стал гуще. — Мой сын искал тебя сегодня.

В этих словах не было вопроса.

— Я… была в городе. По делам агентства.

— Как усердно, — Лили улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла. — Надеюсь, это того стоило.

Она сделала паузу, давая словам впитаться, как яду. Из-за чего комок в горле Некрии стал таким большим, что мешал дышать. Вот оно. Начало конца. Её карьера, её жалкие попытки выкарабкаться — всё это сейчас разобьётся о холодную, идеальную улыбку королевы.

Руки похолодели, и она с ненавистью поймала себя на мысли, что хочет оправдаться, унизиться, лишь бы это прекратилось. Эта детская, рабская покорность была ей отвратительна, но она была сильнее.

— Я предупредила слугу!.. Просила его передать… то есть… он не передал?

Некрия ещё больше смутилась.

— Прошу прощения, Ваше…

— Вечер требует моего присутствия в главном дворце.

И всё. Ни одного лишнего слова. Лили удалилась бесшумной поступью, оставив Некрию на пороге с чётким пониманием: если её не уволит Берта, это обязательно сделают слуги дворца.

Войдя в главный дворец, Лили не пошла в свои покои. Вместо этого она поднялась в пустынную галерею, откуда открывался вид на задний двор. Её пальцы всё ещё перебирали бусины ожерелья — этот нервный жест был единственным проявлением чувств, которое она позволяла себе наедине.

Она наблюдала за Некрией до тех пор, пока та не скрылась в дверях гостевого дворца.

«Девочка-неудачница, — беззлобно подумала Лили. — Ты дрожишь от одного моего взгляда, даже не подозревая, что сама стала причиной моего дурного настроения».

Встреча с этой мелкой авантюристкой всколыхнула в ней что-то давно забытое — тошнотворное чувство собственной беспомощности. Именно чтобы заглушить его, она и направилась в сад — единственное место, где её унижение было хоть как-то оправдано.