— Простите, — выдохнула она снова, отступая к двери. — Это… это дурной тон. Неуважение к королевской семье — выйти в таком мятом платье. Я сейчас… я вернусь…

— Кстати о платьях…

— Я всё верну! — перебила она, не дав ему договорить. — Все платья, которые вы купили. Каждое. До последнего. Я не имела права…

— Я не это имел в виду, — сказал он, но она уже была у двери, уже поворачивала ручку, уже скользила в щель, оставляя после себя только запах тёплого дождя.

Дверь закрылась.

Ноктифер постоял секунду, глядя на неё — на это дерево, на эту ручку, на это предательское пространство, которое отделяло его от неё. Потом со стоном, в котором смешались усталость и отчаяние… рухнул в кресло и уронил лоб на стол.

Удар был таким сильным, что откуда-то со дна столешницы, а может из потайного отделения, которое явно было сделано для хранения самых сокровенных вещей, выпала карточка: маленькая, пожелтевшая, с загнутыми краями. Она скользнула по полированной поверхности и замерла у ножки стола.

Ноктифер поднял голову. Посмотрел на карточку. Взял в руки: это была фотография. На ней две девушки, примерно одного возраста — возраста Некрии, — стояли на фоне какой-то неприметной стены, обнявшись за плечи. Но в этом объятии не было тепла.

Он узнал одну из них сразу: надменный взгляд, острые черты, тот самый изгиб губ, который не предвещал ничего доброго — бабушка, — или как она просила себя называть — госпожа Гохия. Молодая, но уже с этим своим хищным выражением, которое, казалось, было с ней с рождения. Она была одета роскошно — даже на этой выцветшей фотографии было видно, что ткань её платья была довольно редкой, а украшения — ни грамма подделки.

Вторая девушка… Нотифер несколько раз прищуривался на снимок, а в итоге даже подошёл к окну, чтоб разглядеть такие знакомые, но «другие» черты.

Она была одета намного проще — почти бедно, если сравнивать с Гохией, — но с большим вкусом. Простое тёмное платье, без вышивки, без драгоценностей, но сидело оно на ней так, словно стоило, как десять платьев Гохии. Её лицо было бледным, брови — тонкими, волосы — длинными и тёмными, а взгляд… он напоминал ей собственную мать.

Ноктифер перевернул фотографию. На обороте, выцветшими чернилами, было выведено:«Агентство неслыханной щедрости»

Урок тридцать восьмой

Понедельник тянулся чертовски медленно: время, казалось, застыло в этом безрадостном дне, и каждый час длился вечность, а каждая минута — целую жизнь. Некрия шла по коридорам гостевого дворца, то и дело озираясь через плечо, будто ожидала, что из-за каждого угла появится чёрт с этим своим тяжёлым, всевидящим взглядом.

Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле, а в голове царил хаос — обрывки мыслей о том, как она спала на его руках, как он сказал «ты прекрасна», как она… сбежала, сбежала, сбежала...

Она не знала, куда идёт. Просто ноги сами несли её к выходу — туда, где за высокими стенами начинался город, где можно было затеряться среди серых улиц или хотя бы среди серых лиц.

Она почти выбежала за ворота — и едва не столкнулась с Бертой. Некрия успела заметить только мелькнувшее перед глазами тёмное платье, знакомый силуэт и строгое лицо, на котором застыло выражение привычной, усталой сосредоточенности. Она замерла на месте, распахнув глаза, и на мгновение ей показалось, что тело её вот-вот рухнет на землю, как давно сгнивший, но так и не распустившийся плод дикой ягоды.

— Бер?! — выдохнула она, хватая женщину под руку, прежде чем та успела шагнуть вперёд. — Б-бер, ты мне нужна! П-прямо сейчас! Срочно!..

Берта не успела и слова вставить: Некрия уже тащила её в сторону, прочь от главных ворот, прочь от слуги, который с невозмутимым лицом держал в руках дамский саквояж. Слуга не шелохнулся, не попытался остановить их. Он просто стоял, глядя им вслед без всякого удивления и интереса, словно зрелище это он видел по дюжине раз за день.

Берта, которая всегда славилась своей невозмутимостью, позволила увести себя только потому, что растерялась от такого напора. Она не сопротивлялась, не спрашивала, что происходит, но в её взгляде, когда она наконец пришла в себя, читалась готовность высказать по этому поводу всё, — ну или почти.

Берта резко выдернула свою руку. Некрия тут же отшатнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

— Начинай, — произнесла Берта, скрещивая руки на груди. — Я слушаю.

Некрия застыла, открыла рот — и не смогла выдавить ни слова.

— Бер, понимаешь, я… н-ну, это… он… а я… и мы… а потом я… ну, не знаю… может, тебе не стоит… мы же… а он… и… в общем, это… как-то…

Берта не слушала. Она смотрела на Некрию с тем выражением, которое появлялось у неё, когда она сталкивалась с особенно сложным клиентом или особенно глупым заказом.

— Ты помнишь, кто и зачем к нам обратился?

Некрия вздрогнула.

— Я… я помню, — выдохнула она.

— Тогда прекрати нести чушь, — отрезала Берта. — У нас нет времени на твои… невесть как назвать это можно!..

Некрия открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого, сама не понимая зачем, мягко коснулась руки Берты.

— Бер… — прошептала Некрия. — Я… я это часто повторяю, но мне… мне правда страшно.

Тишина. Берта смотрела на неё — на её бледное лицо, на её дрожащие губы, на её глаза, в которых стояли слёзы. И что-то в ней дрогнуло. Не сильно, не заметно для постороннего взгляда — но Некрия почувствовала это.

— Подойди.

Некрия шагнула вперёд. Ещё шаг… Берта осторожно убрала прядь, упавшую на лицо девушки, заправила её за ухо. Потом провела ладонью по плечу, расправляя складки на мятой ткани платья.

— Продержись до конца месяца, — сказала она тихо. — Просто продержись. Ладно? А потом я…

Некрия, всё ещё стоявшая с опущенными глазами, почувствовала эту странную, неуместную паузу. Что-то в голосе Берты изменилось — не громкость, не интонация, а сам ритм, словно та внезапно что-то осознала. Некрия медленно подняла голову. Её взгляд скользнул по лицу Берты, по её напряжённым плечам — и остановился там, куда смотрела сама Берта: у ворот, ведущих во внутренний двор, прислонившись плечом к холодному камню, стоял Унсин.

Он не прятался. Не крался. Просто стоял, заложив руки в карманы лёгкого светлого плаща, и смотрел на них с той особенной, ленивой улыбкой, которая делала его одновременно и неотразимым, и абсолютно непроницаемым. Свет, пробивавшийся сквозь серые облака, играл на его светлых волосах, делая их почти золотыми, и Некрия на мгновение задержала дыхание — от неожиданности, от того, что он стоял так близко и так долго, а она даже не заметила.

Когда он заметил, что она смотрит на него, улыбка его стала чуть шире, чуть мягче. Он приподнял руку в лёгком, почти шутливом жесте.

— Прошу прощения, — произнёс он, и голос его, низкий и чуть хрипловатый, прозвучал так, будто он действительно сожалел о том, что нарушил их уединение. — Я не хотел мешать. Просто случайно оказался рядом и увидел вас обеих. Я не посмел бы прервать, если бы не заметил, что вы уже заканчиваете.

Берта, услышав Унсина, слегка нахмурилась.

— Тут нечему мешать, — сухо бросила она, поправляя ворот платья. — Мы уже закончили.

Она развернулась и быстрым, деловым шагом направилась обратно к главным воротам, где её всё ещё ждал слуга с саквояжем. Мимо Унсина она прошла молча, нарочно делая вид, словно его присутствие значит для этого места столько же, сколько и её собственное.

— Нека, — позвал он тихо, когда поспешные шаги сменились редким шуршанием сухой листвы. — Располагаешь временем?

Она хотела мотнуть головой. Хотела сказать, что ей нужно вернуться, что у неё есть дела, однако в этот момент до неё долетели обрывки разговора между Бертой и слугой — тихие, почти неразличимые, но одно слово, которого на самом деле не было, прозвучало в её голове отчётливо:

«…Ноктифер…»

Некрия вздрогнула.

— Я с-согласна, — выдохнула она почти испуганно. — Прогулка. Да. Мне нужно… проветриться.