Она развернулась и пошла к выходу не поднимая головы.

— Проконтролирую, чтобы она ни кусочка с этого стола не съела.

Унсин подхватил ближайшее блюдо и направился за ней, прежде чем Гохия успела открыть рот.

— Унсин! Сейчас же!..

Некрия шла быстро, сжав зубы и глотая слёзы, которые предательски подступали к горлу. Она свернула в пустой коридор и, убедившись, что рядом никого нет, наспех провела рукой по щекам.

— Тарталетка?

Некрия вздрогнула и резко обернулась — Унсин стоял в двух шагах, протягивая ей блюдо. На его лице играла привычная полуулыбка, но глаза смотрели внимательно, без обычной насмешки.

— Я… не хочу, — выдавила она, натягивая на лицо непринуждённое выражение.

— Врёшь, — вздохнул он, выуживая одну тарталетку и протягивая ей. — Прошу, а то упадёшь в голодный обморок.

— Я не…

— Съела.

Она машинально взяла тарталетку и откусила. Унсин же удовлетворённо кивнул и зашагал рядом, непринуждённо болтая:

— Дорогая Нека, ты когда-нибудь задумывалась, почему тарталетки круглые?

— Что? — Некрия заморгала, сбитая с толку.

— А гужеры?

Некрия обронила смешок.

— Вы… вы странный.

— Дело в другом — я быстро адаптируюсь.

Она жевала, слушала его дилемму о форме облаков, о том, почему у стульев четыре ножки, а не три, и о том, что случилось бы, если у камней были крылья. И не заметила, как они миновали серые коридоры, вышли во внутренний двор, пересекли его и оказались у входа в гостевой дворец.

— А мы… мы куда? — спросила она, когда он начал подниматься по лестнице.

— К тебе, — ответил Унсин, не оборачиваясь.

Она послушно пошла за ним, всё ещё жуя, однако, когда они поднялись на этаж, Унсин вдруг остановился.

— Кажется, здесь я должен тебя оставить.

Она выглянула из-за широкой спины и проследила за его взглядом: у двери в её покои, прислонившись плечом к косяку, стоял Ноктифер. Увидев их, он выпрямился.

— Я не опоздал?

Некрия перевела взгляд с него на Унсина, потом на тарталетку в своей руке, на блюдо. Тихонько вздохнув, она всё же сделала шаг вслед за Унсином. Второй. Третий. Ступенька под ногой скрипнула.

— А как же работа?

Некрия замерла.

— Как же уроки?

Она медленно повернула голову через плечо: Ноктифер стоял всё там же у её двери, вжавшись спиной в косяк, будто без этой опоры мог рухнуть в любой момент.

— Кажется, — тихо сказала она, — вы и без моей помощи неплохо справляетесь.

Внизу, на первой ступеньке первого этажа, Унсин наконец остановился. Он стоял к ним спиной, делая вид, что с большим интересом разглядывает напольные вазы — огромные, в человеческий рост, и оттого бесполезные. Но его поза, чуть напряжённая, чуть наклонённая в сторону лестницы, выдавала его истинные намерения: он слушал.

Тишина наверху затянулась. Пока Ноктифер молчал, подбирая то ли мысли, то ли слова к месту, Некрия смотрела на него и наконец осознала: она не имеет права на обиду. На что? На то, что он не пригласил её на танец? С чего бы ему танцевать с ней? На то, что сделал вид, будто не знает её? На то, что вырвал её из рук Унсина? Она не имела права на обиду, но… как же она хотела воспользоваться им хотя бы раз.

Она развернулась. Полностью. Склонила голову и корпус в безупречном поклоне.

— Прошу прощения, ваше высочество, — голос её звучал ровно, без тени эмоций. — За вчерашнее. За то, как я посмела себя вести при всех. За то, что поставила под сомнение ваш статус.

Ноктифер дёрнулся.

— Что? Ты… о чём ты вообще?

— Я вела себя неподобающе. Это не повторится.

— Ты… — он шагнул вперёд, запустил руку в волосы, взъерошил их, не находя слов. — Ты вообще понимаешь…

Он замолчал, выдохнул, прислонился лбом к стене.

— Эта ситуация… она только пошла на руку, понимаешь? — заговорил он глухо, в стену. — Я показал…

Он запнулся и проглотил конец фразы.

— Я должен извиниться.

— Не за что.

— Некрия.

— Не за что, ваше высочество.

— Мы же договорились! — голос его сорвался, ударился о стены и стих. — Договорились же?

Ноктифер отвернулся, зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Он не знал, что должен чувствовать. Не знал, как должен себя вести. Не знал, как защитить её, держась на расстоянии, и как выдерживать это расстояние, когда внутри всё рвётся наружу.

Некрия вздохнула.

— Вас давно ждут за завтраком.

— Я не хочу есть. Я хочу, чтобы ты со мной поговорила.

— Такой разговор вас устраивает?

Он промолчал. Потом, просто чтобы хоть что-то сказать, всё же выдавил:

— Урок. Какой у нас сегодня урок?

— Вам нужно отдохнуть.

— Я не устал.

— Ваше высочество…

— Не устал, — перебил он упрямо.

Она посмотрела на него — на тёмные круги под глазами, на осунувшееся лицо, на то, как дрожат пальцы, сжимающие собственные волосы.

— Хорошо, — сдалась она. — Тогда продолжайте кутить.

Он поднял на неё мутный взгляд.

— Пусть для всех вам якобы не хватило веселья на балу. Пусть думают, что вы перевернули вверх дном все винные кладовые во дворце, а когда они опустели — отправились в город. Пусть ходят слухи, что принц слоняется по барам и хватает… — она запнулась, сглотнула. — Дам.

Его лицо исказила гримаса отвращения.

— Меня тошнит от одного упоминания о… выпивке.

Ей стало его жаль — остро, неожиданно, до боли где-то под рёбрами. Она сжала зубы.

— Работа над собой никогда не была лёгкой.

— Помоги мне! Сейчас же!..

— Мне иногда кажется, что я бессильна.

Он шагнул ближе: они всё ещё были далеко друг от друга, но расстояние сокращалось.

— Помоги, — повторил он тихо. — Пожалуйста.

Она молчала, глядя в пол.

— У отца скоро день рождения, — выдохнул он вдруг.

Некрия вздрогнула, подняла глаза.

— А у меня совсем нет подарка. Помоги выбрать. Поехали со мной.

Некрия затеребила ткань платья: внутри неё боролись два голоса. Один кричал о запрете, что это ловушка и добром это не кончится — королева тому пример. Второй, тихий и усталый, напоминал: неустойка за невыполненную работу и увольнение.

— Хорошо, — сказала она, отвернувшись и начиная спускаться по лестнице. — Я встречу вас на главной площади через час.

Некрия прошла три ступеньки, прежде чем услышала:

— Карета уже ждёт.

Она тут же остановилась. Ноктифер, воспользовавшись этим, обогнал её, спустился на пару ступеней ниже, развернулся и протянул руку.

Некрия смотрела на эту руку, пытаясь переварить услышанное — он знал, что она согласится? Нет, он определённо был в этом уверен.

— Нам нужно успеть к обеду, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я хотел бы справиться о состоянии матушки.

Она моргнула.

— Королевы?

— Да.

Унсин стоял у напольной вазы, когда мимо него прошёл Ноктифер. Тот даже не замедлил шага — только покосился через плечо, коротко, будто отмечая присутствие насекомого, залетевшего в окно и жужжащего над ухом.

— Дядя, — бросил он сухо, почти проглатывая слово, превращая его в ничего не значащий звук.

— Племянник, — отозвался Унсин с той же интонацией.

Он проводил их взглядом до самого выхода и задумчиво провёл пальцем по краю тяжёлой вазы. Она накренилась, упала с глухим, тяжёлым стуком — но не разбилась. Покатилась по каменному полу, оставляя за собой длинные царапины, и замерла у стены совершенно целехонькая.

— И вазы здесьфальшивые, — усмехнулся Унсин.

Бросив всё на своих новых местах, он вышел следом: их фигуры уже почти скрылись за поворотом тропы, заросшей диким плющом. Ноктифер шёл позади Некрии так плотно, что сливался с ней в одно целое — тень, от которой не убежать, и которую невозможно стряхнуть.

Они дошли до кареты, не обронив ни слова, но стоило дверце закрыться, в их тишину стал вклиниваться тихий, однако противный звук: колёса стали поскрипывать в такт лошадиным копытам.

За окном проплывали обшарпанные стены, сменявшиеся убогими предместьями с покосившимися заборами, а потом и вовсе — лачугами, прижимавшимися друг к другу, как нищие в очереди за подаянием. Городское нутро выплёскивало свою изнанку: грязные лужи, в которых отражалось хмурое небо; тощие тёмные, роющиеся в мусоре; гримы с пустыми глазами.