Не дожидаясь ответа, она подошла к тазу с водой, оставшемуся от утреннего умывания, и смахнула с лица прилипшие травинки и землю — вода помутнела. Рывком выдернув шпильки с пояса, Лили собрала влажные волос в пучок и, привстав, обернулась на шкаф.

— У тебя ведь есть что получше этого унылого тряпья? — без всякой просьбы она распахнула дверцы.

Некрия молча наблюдала за тем, как одно за другим скатывалось платье с бархатных плечиков.

— Вот, — сказала Лили с одобрением, словно находя наконец нужную вещь в собственном гардеробе. — Это сгодится.

Она стянула с себя грязный халат и надела платье, как надевает сторожила растянутую рубаху. Шёлк лёг на неё странно — слишком просто для королевы, но и слишком роскошно для этой каморки. Застегнуть пуговицы на спине ей было неудобно.

— Чего ты ждёшь?

Некрия подошла, её пальцы дрожали, застегивая мелкие пуговицы.

— Так о чём ты там говорила? — спросила Лили, глядя в стену, пока Некрия возилась с застёжками. — Давай что-то… обычное.

— Мы… мы с соседскими детьми часто играли в старом амбаре, — неуверенно начала Некрия, пытаясь найти нейтральную тему. — Там пахло сеном и мышами. Иногда находили старые подковы. Считали это знаком судьбы.

— А позже? Когда уже не в амбаре прятались? Был кто-то? — перебила Лили. — Откуда, к примеру, в твоём гардеробе такие ткани?

Некрия закончила с последней пуговицей. Она отступила на шаг, опустив глаза.

— Был… один. Только один. И… мне это не понравилось.

— Не понравилось? Почему?

— Он… казался заботливым, — Некрия сделала неопределённый жест у своих висков, где у других были рога. — Мы были похожи. Поэтому я думала, он понимает.

Лили едва заметно нахмурилась — не складывалось.

— Что он сделал?

— Он использовал моё доверие. Долго убеждал меня в своей… особой симпатии. А когда я наконец поверила и открылась ему, он сказал, что мы должны исполнить одну традицию.

— И?

— Он сказал, что влюблённые дарят друг другу букеты. И что он сам выберет цветы для моего. Чтобы всё было… символично.

— Из… чего? — прошептала Лили.

— Лютики и полевая трава.

— А что взамен?

Некрия продолжала ровным, бесстрастным тоном, будто рассказывала историю про посторонних.

— Ох, я это чуть раньше нужного выяснила…

Она подошла к Лили, взяла с полки баночку с белилами и крошечную кисточку для румян, которые ей однажды выдали для бала и которыми она никогда не пользовалась.

— В нашей глуши было мало полезного, поэтому если требовалось найти что-то стоящее – то за этим следовало идти на рынок. Да и стоимость любого цветка… десятилетний грим едва ли позволит себе монету. Поэтому многие обращались к моей матушке – она бралась за любую работу, да и брала за это постыдно мало. Поэтому она безоговорочно взялась за заказ мальчишки…

— Как его звали?

— Мёртвых не зовут и не вспоминают, — пожала Некрия плечами чересчур равнодушно. — Матушка оставила меня на неделю, а вернувшись с чертополохом и увидев меня с букетом… Лучше уж так.

Закончив, она отступила, чтобы оценить результат, и замерла: Лили смотрела сквозь неё, взгляд её был пустым и ужасно далёким. Она не видела комнаты, не слышала слов. Она была где-то в другом месте или… в другом времени.

— Вы… вы слишком бледны, — тихо сказала Некрия. — Я, к-кажется, переборщила с белилами. Нужно добавить…

Некрия отвернулась к столику за румянами, замешкалась, а повернувшись обратно к королеве… увидела лишь надломанную шпильку для волос на опустевшем стуле.

Получасом ранее

Рассвет ещё не наступил, но небо за балконом начало сереть — той бледной, предутренней синевой, которая хуже любой темноты. Лили продрогла до костей, пальцы онемели от холода, но она всё стояла, вцепившись в перила, пока мысли не начали путаться и оседать где-то на дне её сознания нерастворимым осадком.

Она вернулась в спальню, когда последние гости подали голос почти у выхода из дворца. Дверь на балкон бесшумно закрылась за её спиной. Она повернулась — и наткнулась на взгляд.

Маэль сидел всё там же на стуле у двери. Локоть на подлокотнике, голова склонена на сжатый кулак. Глаза открыты, смотрят прямо на неё. Без эмоций. Без движения. Без намёка на то, сколько часов он так просидел. Одеяло, которым она его укрыла, аккуратно сложено на краю кровати.

— Ты… ты не спишь? — выдохнула она первое, что пришло в голову.

— Как ты себя чувствуешь?

Его ровный и спокойный голос перебил её. Слишком спокойный

— Я… нормально.

— Голова не болит?

— Нет.

— Колени? Ты неудачно упала.

Она моргнула, пытаясь понять, откуда он знает. Она же упала там, внизу, у стены. Он не мог видеть.

— Всё… в порядке.

— Ушибов нет?

— Маэль, что это за допрос? — в её голосе прорезалась нервная нотка. — Я в порядке. Я просто…

— Хорошо, — перебил он снова. И вдруг, не меняя позы и не двигаясь с места, добавил: — Я не люблю быть должником.

Лили замерла.

— А с моей стороны, — продолжил он тем же ровным тоном, глядя на неё не моргая, — долгов накопилось сполна.

И его рука, — та, что не лежала на подлокотнике, медленно поднялась к вороту камзола. Пальцы коснулись первой пуговицы — пуговица отлетела с тихим щелчком, будто всё это время была натянута до предела и только ждала этого касания.

Взгляд Лили невольно скользнул вниз к его брюкам —к пряжке ремня, — и она почувствовала, как жар стал заливать грудь и медленно покрался к шее. Схватив с кровати одеяло, она вылетела обратно на балкон.

Лили прижалась лбом к холодному камню перил. Стук собственного сердца готов был в любую секунду проломить рёбра. Внутри — паника, а на лице — глупая, но искренняя улыбка, которая стала только шире после его спокойного окрика:

— Напоминает нашу первую брачную ночь.

Урок тридцатый

Некрия стояла под дверью и считала удары в висках. Опаздывать было нельзя, а заходить — страшно. Но стоять здесь, прижимаясь спиной к холодной стене… Она сделала глубокий вдох, толкнула дверь и вошла.

Взгляд в пол. Поклон. Три шага к своему месту — самому крайнему, у самого выхода.

— С каких пор прислуге дозволено делить стол с королевской семьёй?

Голос был низким и не принадлежал никому из тех, кого Некрия ожидала услышать. Она подняла глаза: на её месте, расслабленно откинувшись на спинку стула с чашкой в руке, сидела Морэн. Она даже не взглянула на Некрию. Её вопрос был адресован не ей, а Маэлю, который сидел во главе стола с глубоко ушедшим в себя взглядом.

Некрия отступила на шаг. Руки сами собой спрятались за спину, пальцы вцепились в запястья.

— Прошу прощения… я не хотела… я сейчас…

— Некрия — особенный случай, — раздался голос Унсина.

Морэн же продолжала смотреть на сына, спокойно отрезая кусочек от запечённого яблока.

— Маэль, я задала вопрос. С каких пор в твоём дворце такой беспорядок?

Но он всё молчал: смотрел в тарелку и явно не видел её. Его пальцы сжимали вилку, вот только он не ел. Тишина затягивалась.

— Кажется, за этим столом не хватает ещё одного... — вклинилась Гохия, нервно поправив салфетку. — Молодой мальчиш… господин опаздывает. Невежливо, не находите?

Морэн медленно, очень медленно перевела на неё взгляд.

— А королевы я тоже не наблюдаю. Видимо, дурная кровь всё-таки даёт о себе знать. Жаль, что у твоей дочери её слишком много.

Гохия поперхнулась. Схватилась за салфетку, прижала к губам и застыла с побелевшим лицом. За неё кашлянул Унсин: коротко, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание Некрии. Она повернула голову — и встретила его взгляд. Он едва заметно кивнул в сторону пустого места рядом с собой.

Некрия почувствовала, как уголок её губ дрогнул в благодарной полуулыбке. Она сделала шаг в ту сторону.

— Даже не думай, — вновь остановила её Морэн.

Некрия замерла, сделала глубокий вдох, поклонилась в никуда.

— Прошу прощения. Я… не хочу есть. Благодарю за позволение удалиться.